Проклятие сестер Зыонг - Кэролин Хюин

японки, кореянки, вьетнамки, филиппинки и тайки. Она догадывалась, что ему мало интересны азиатки, выросшие не в Азии — «с ними сложнее». Особенно с американками. Но Присцилла закрывала глаза на все его рассуждения, потому что отчаянно хотела жить жизнь, в которой ей есть место. Ей надоело ставить собеседников в неловкое положение, если ее просили рассказать о семье или о планах на День матери. Хотелось закатывать вечеринки, пить ведра коктейлей за поздним завтраком и уезжать куда-нибудь на выходные. Но чем больше она притворялась, что так и живет с Марком, тем более недосягаемой становилась жизнь ее мечты.

Присцилле не суждено жить нормально.

Вот он, тот самый момент, когда нужно найти в себе силы и выйти из этих отношений. Шансы стать такой же, как мать, очень велики, хотя всю жизнь Присцилла старалась этого избежать. Она всегда поступала правильно и прорабатывала все возможные сценарии, чтобы быть уверенной на сто процентов: она точно не будет сидеть одна в людном ресторане и читать игривые сообщения от молоденькой азиатки в телефоне своего белого парня.

Присцилла натужно засмеялась, не выпуская смартфон Марка из рук. Она продолжала терзать себя, перечитывая сообщения от Мэгги Чен опять и опять; представляла, как выглядит эта Мэгги Чен. Молодая, гибкая, жизнерадостная, красивая, стройная, но главное — с ней легко. Все-таки правду говорят: дуриан от своего дерева недалеко падает. Брак испортил жизнь ее матери, а она испортила жизнь дочерям, сделав им прививку от привязанности к безопасной любви, какую трудно распознать, когда ты проклята. Присцилла быстренько прикинула: с учетом ее возраста, карьерного роста и сильного желания в ближайшем будущем обзавестись семьей, если бросить Марка сейчас, шансы на замужество довольно малы и, вероятнее всего, она опять останется без секса и перспектив в Сиэтле. Она теперь, как говорится, «сложная женщина», и ее лучшие годы позади.

Присцилла положила телефон на прежнее место и натянула на лицо все ту же улыбку, как будто ее ничего не беспокоит. Как когда парни на улице сально пялились на нее и здоровались — «Ни хао!» — а она не морщила нос, не орала, не огрызалась и даже не говорила, что на самом деле о них думает: «Я не китаянка, осел! И вообще, отвали!» Она молчала. Всегда молчала. Потому что все было просто замечательно!

Той ночью у Присциллы с Марком был секс. К большому удивлению и радости Марка, она была сверху. Он кончил, перевернулся на бок, и вскоре Присцилла осталась наедине с его храпом. Она лежала в постели голая и глядела в потолок. Тогда она начала называть про себя все цифры числа пи, какие помнила, в надежде дойти до бесконечности.

4. Маи Нгуен, Минь Фам и Хюен Лам

Минь Фам всегда приезжала либо заранее, либо вовремя — смотря у кого спросить. Для встречи она забронировала стол у выхода. Она хорошо знала план ресторана, где подавали димсамы, и была дружна с официантами, так что, если дойдет до драки, у нее будет хоть какая-то подмога. Сунув им немного денег сверху, она намекнула: за их столиком могут немного кричать, буквально чуть-чуть, самую малость, и есть вероятность того, что над их столиком будут летать какие-нибудь предметы, немного, буквально чуть-чуть, самую малость. Минь Фам, в девичестве Зыонг, вторая из трех дочерей, всегда знала свое место в семье. Она средний ребенок. Посредник. А у посредника должен быть запасной план на случай, если что-нибудь пойдет не так, а что-нибудь обязательно идет не так, когда женщины рода Зыонг собираются вместе. Вот почему она перестраховалась и припарковала машину прямо возле выхода. Мало ли — придется быстро искать безопасное место? Ну мало ли?

На столе перед ней стоял чайничек свежезаваренного жасминового чая и жареные пельмени. Минь Фам наполнила чашку и, не дожидаясь, пока чай остынет, отхлебнула обжигающего напитка, как зебра на водопое, боязливо озираясь в поисках хищника. Хищника по имени Маи Нгуен. Потом она сунула в рот пельмень, с наслаждением прожевала горячее липкое тесто — м-м-м, вкуснятина! Она взяла другой, потом еще один. О Будда! Как же она любит поесть! Минь осмотрелась в последний раз перед приходом сестер и решила убрать из зоны досягаемости Маи все острые предметы. Она схватила перевернутую вверх дном чайную чашечку, которая стояла напротив, и спрятала с глаз долой. Все знают: Маи любит бросаться чем ни попадя, чуть что не по-ее. Как-то раз, дело было в восьмидесятых на рынке, она выхватила у старика трость и запустила в мужчину, который попытался купить последнюю пачку риса. Ложечку, лежавшую возле чашки, Минь тоже убрала. И палочки. Все равно недостаточно безопасно. Тогда она подозвала официанта и попросила заменить обычные приборы на пластиковые. Минь Фам чувствовала, что встреча с сестрами кончится плохо, тем более что она приготовила старшей сестре сюрприз. Минь прекрасно знала: сюрпризы Маи ненавидит даже больше, чем плохих мужей.

Маи зашла в ресторан, неся в руках коробки с апельсинами. Сестры встретились взглядами, кивнули друг другу; Маи зашаркала к столу в своих фирменных пенни-лоферах. Ее поддельная сумка «Луи Вюиттон» на ходу раздавала подзатыльники посетителям. Маи прошла мимо парчовых бордовых ширм, ловко лавируя между вьетнамками и китаянками, которые развозили димсамы на тележках и кричали, как трейдеры на фондовой бирже, предлагая сиомай, кай-лан, конджи, куриные лапки и роллы из тофу с пылу с жару.

Минь Фам была потрясена: старшая сестра так изменилась! Волосы совсем седые, лицо обрамляют серебристые и белые пряди; она немного горбится — все азиатки начинают сутулиться по достижении определенного возраста, как цветы склоняют головки, увядая с наступлением холодов.

Может, Маи попритихла? Может, она уже не та, какой была десять лет назад, когда винила всех подряд в своих несчастьях? Может, она позвонила, чтобы помириться и провести старость в окружении родных людей? Минь надеялась на это.

— Минь! — поприветствовала ее Маи, подойдя к круглому столу, и опустила коробки с апельсинами. Повисло неловкое молчание, сестры не знали, стоит им обняться или нет, но в итоге решили, что обниматься ни к чему. Вьетнамцам не бывает неловко. И они не обнимаются. Маи выдвинула стул и села, разглядывая сестру, в точности как Минь только что разглядывала ее. Она сглотнула — скорее всего, чтобы не съязвить по поводу того, что Минь набрала в весе, и, указав на апельсины, объяснила:

— Репарации!

— Хорошо выглядишь, — не лукавя сказала Маи и налила сестре жасминового чая в бумажный стаканчик. Она заметила, как Маи теребит нефритовый браслет на руке; значит, волнуется.