Хейзел говорит «нет» - Джессика Бергер Гросс

Клэр бросила блокнот и рванула вниз. Русые волосы Хейзел торчали во все стороны в непривычном беспорядке, словно та сунула пальцы в розетку.

– Хейзел? Черт. Что случилось? В чем дело?

– В том, что я тебя ненавижу. И это место тоже.

4. Хейзел говорит «нет»

Какая. Адская. Дичь.

Директор же не подкатывает к ней, так? Как такое вообще может происходить взаправду?

Ей подумалось, что он так по-идиотски, с иронией, шутит. Или в кабинете установлена скрытая камера. Это что, какая-то проверка?

Потому что – ну как этот человек может быть тем самым безобидным папашей в мешковатых шортах из бассейна? Может, у нее просто глюки? Может, она в каком-то смысле чутка двинулась мозгами?

Он смотрел прямо ей в глаза, ожидая ответа. Выглядел максимально серьезно. Как он вообще мог так ее трогать? Как у него язык повернулся сморозить такую хрень? Все происходящее казалось нелепым. И непостижимым.

Наверное, Хейзел что-то не так расслышала. Но со слухом у нее все было в порядке.

Охренеть, подумала Хейзел. Ей же никто не поверит. Ни за что.

Время остановилось. Сердце колотилось в груди с грохотом самодельной бомбы.

Она молчала.

И он молчал.

Тишина. Только этот ужасный человек сидел и пялился на нее. Он хотел – ждал! – чтобы она ответила «да». А Хейзел сидела ни жива ни мертва.

Всю жизнь с самого детства мама предупреждала ее насчет мужчин, а она не слушала. Она же из Бруклина. Она без сопровождения ездила в школу с пересадками с восьмого класса. Она умела постоять за себя: когда нагловатые парни в метро слишком засматривались на нее, вплотную протискиваясь мимо в переполненном вагоне, она воспринимала эти краткие столкновения как мелкие досадные неприятности. А ведь надо было слушать маму: мужчины могут быть опасны. Однако личный опыт Хейзел – до сегодняшнего дня – рисовал взрослых мужчин как нечто не стоящее внимания. Они как бы просто существовали и все. Беспокойство вызывали молодые представители этого вида. Футболисты, например, оценивали лицо/фигуру/личность Хейзел и ее подруг по десятибалльной шкале, громко обсуждая девушек за обедом и публично обесценивая и препарируя их в групповых чатах.

Однако сейчас, впервые столкнувшись со взрослым мужчиной, Хейзел до смерти перепугалась. Она вдруг отчетливо осознала, что из-под лямок сарафана проглядывают бретельки ее красного хлопкового бюстгальтера. Что у нее голые плечи и коленки, что на пальцах ног виден облупившийся черный лак. Ее прошиб пот.

Они молчали, пока тянулась эта самая долгая минута (или минуты?) в жизни Хейзел. Играли в гляделки. Кто кого.

Она прикинула в уме варианты. Все они были ни к черту.

– Ты мне нравишься, – сказал директор. – Очень.

Нравится? Да он ей в отцы годится.

– Ты же не станешь делать вид, что мы не плясали друг вокруг друга целое лето. Не ходили вокруг да около. – Он взмахнул рукой в воздухе между ними.

Плясали? Боже.

– Я знаю, ты вполне осознаешь, что делаешь. И что сделала.

А что она такого делает? И что сделала? Она занималась в бассейне своими делами. Присматривала за братом. Читала. Когда к ней подходили – прерывая, спрашивая, что это она читает, – она просто проявляла вежливость. По отношению к своему директору! И она согласилась организовать внеурочный клуб, а не стать его личной Лолитой.

– Ты же сама видишь, что между нами установилась связь. Понимаешь, как сильно меня к тебе тянет. И как я тебя чувствую.

Она уставилась в пол.

Хейзел потряхивало, голова становилась легкой и кружилась. Она была на грани обморока.

Она вжала в ладони короткие острые ногти и мысленно велела себе упереться ногами в пол и сосредоточиться на ощущении собственного тела.

– А если я не хочу? Если я скажу «нет»? – Она услышала собственный голос, не успев даже мысленно сформулировать вопрос или позволить своим губам его произнести.

Директор сделал обиженное лицо и изобразил удивление. Неподдельное удивление.

– Я не думаю, что ты сможешь так ответить, согласна?

– Да? – сказала Хейзел, изо всех сил вцепляясь в край стула и делая самый глубокий вдох за восемнадцать лет своей жизни. – А если смогу?

Он встал. Высоченный такой. Возвышался над ней, как башня.

– Ну, на этапе подготовки к поступлению твоя жизнь может несколько усложниться. Надо же будет твои документы передать, вовремя допустить тебя к аттестации. И потом, как я уже говорил, в приемной комиссии Вассара у меня есть знакомый…

Так это он двинулся мозгами. Как он вообще может занимать пост директора школы? Как можно говорить такие вещи и потом собираться на следующий день выйти на работу?

А что, если он совершенно серьезен? Что, если ее шансы на поступление – учебу в колледже, дальнейшее трудоустройство – зависят от того, согласится ли она заниматься с ним сексом? Прикасаться к нему? Или позволить ему прикасаться к ней? Хейзел задумалась. Если вообще живой человек способен задумываться о жизненно важных вещах, практически теряя сознание.

Может, стоит попробовать его как-то угомонить? Позволить ему самую малость, чтоб он отвязался. Пофлиртовать (это она умела). Немного успокоить. Умилостивить. Поторговаться? Ответить уклончиво? Или найти отмазку (месячные? родители? девственность?).

Короче, надо было как-то выкрутиться и не отказывать ему напрямую. Может, ей стоит…

Но тут Хейзел решилась.

Нет. Это, подумалось ей, не станет концом всей истории. И хорошей девочкой она не будет.

А директор может идти в жопу.

С этой мыслью Хейзел выдохнула и издала глубокий, какой-то нутряной, мощный рык.

Нет. НЕ-Е-Е-Е-ЕТ.

Нет!

– Нет, – сказала она. Хрен тебе.

А потом встала и рванула прочь.

Хейзел бежала по коридору, но ей казалось, что она тащится сквозь зыбучие пески. Она нашла женский туалет и заперлась в кабинке. Сказать «нет» – это только половина дела. Сказать «нет» было легко (относительно). А дальше?

Она понимала, что, какое решение не прими, все равно окажешься в заднице.

А еще Хейзел пребывала в шоке, пытаясь осмыслить случившееся безумие. Нужно было как-то взять себя в руки, потому что ей казалось, что иначе она просто сдохнет прямо здесь.

Так что Хейзел напомнила себе: у нее все в порядке. Каждый день по всему земному шару происходят вещи гораздо более страшные. У нее есть пища, есть дом, есть семья и есть будущее. У нее все В ПОРЯДКЕ.

Если задуматься – ничего страшного не произошло. Правда? Ей задали вопрос, сделали предложение, она его отвергла. С одной стороны – только что пережитое казалось ей катаклизмом, от которого земля уходит из-под ног. С другой –