Утесы - Дж. Кортни Салливан

– А как ты разошлась насчет старика Тома Кросби, – продолжала Лидия.

– Разошлась? А что я говорила?

– Называла его вором и лгуном и повторяла, что он должен прикрыть свою лавочку и уйти в подполье.

Джейн зажала рот рукой.

– Я его даже не знаю, – пробормотала она. – Зря я это сказала.

Лидия пожала плечами.

– Зато я его знаю. И ты права. – Она повернулась к детям. – Мне пора, детишки Авадапквита ждут, когда я принесу им много-много радости.

Джейн рассмеялась.

Лидия протянула ей кружку.

– Вот, держи. Я еще не пила. А тебе, судя по виду, будет полезно. У меня еще есть в магазине.

Джейн поблагодарила ее и пошла к машине.

Она свернула на Мэйн-стрит, раздумывая, куда ехать дальше, и глотнула из кружки, которую дала ей Лидия. Глотнула и чуть не выплюнула содержимое на руль. В кружке оказалась холодная соленая жидкость с металлическим привкусом – совсем не то, что ожидала Джейн. Она поняла, что Лидия угостила ее не кофе, а крепкой «Кровавой Мэри».

Джейн горько усмехнулась и подумала, что Лидия даже не предупредила ее, что в кружке. Может, она целыми днями стояла за прилавком своего милого игрушечного магазина и потягивала одну «Кровавую Мэри» за другой, а никто даже не догадывался?

Джейн обыскала оставшуюся часть города и остановилась у небольшого кладбища на Мэйн-стрит, где Эллисон когда-то присматривала на надгробиях детские имена. Она вышла с кружкой Лидии в руке, стала тихо звать Уолтера и представлять, как он выбежит из-за дерева или памятника погибшим в Гражданской войне, хотя чувствовала, что на кладбище его нет.

Вокруг не было ни души. Покоившиеся на этом кладбище умерли так давно, что людей, которые навещали их могилы, уже не было в живых.

Джейн села на скамейку и посмотрела на кружку.

Водка поможет унять головную боль и избавит от чувства, что ее переехал автобус. Вчера она пообещала себе, что это только один раз, но если рассматривать сегодняшний день как продолжение вчерашнего вечера…

Джейн сделала глоток, потом другой. Решение было принято.

Она любила кладбища, особенно старые. Пребывание там успокаивало ее и настраивало на философский лад, как общение с медиумами в Лагере Мира. В путешествиях она всегда стремилась побывать на старых кладбищах. В Париже часами бродила по Пер-Лашез. В Лондоне заглядывала в церкви, где под каменными плитами пола хранились останки королей и королев.

Раньше они с Дэвидом ходили на пробежки и иногда строили маршрут таким образом, чтобы тот пролегал через кладбище Маунт-Оберн в Кембридже. Они останавливались и читали надписи на надгробиях. Могилы великих мужей девятнадцатого века обычно украшали женские фигуры ангелов и богинь. Тут и там возвышались фаллические обелиски.

На женских могилах неизменно писали «жена такого-то». На Маунт-Оберн была лишь одна пара, нарушившая эту традицию: на могиле супруга значилось «муж такой-то». Джейн всегда было любопытно, кто эти люди.

Новые могилы не обладали для нее такой притягательностью. Они были слишком приближены к миру живых и казались вульгарными и претенциозными, как и сами современные люди. На некоторых надгробиях помещали фотографию умершего, напечатанную на камне с помощью лазера. Джейн не видела в этом никакой романтики. Это было так прозаично. Могилы недавно почивших навещали чаще. Приносили фольгированные шары и яркие гвоздики. Пластиковые лилии мокли под дождем по несколько месяцев, до следующего дня рождения или годовщины смерти.

Джейн никогда не ходила на кладбище к близким, впрочем, как и большинство людей. Бабушка однажды возила ее на могилу деда в захолустный городок в Массачусетсе, откуда он был родом. Они сажали луковицы нарциссов. Джейн никогда не была с ним знакома и думала, что ничего не почувствует, но потом увидела имя бабушки, вырезанное на надгробии под дедовым. Рядом стояла дата рождения и тире, а для даты смерти оставили место. Это пустое место на камне будто вопрошало: когда?

Существование этой надписи показалось Джейн оскорбительным. Захотелось защитить бабушку. Когда она умерла, Джейн негодовала. Не понимала, зачем хоронить ее так далеко и рядом с родственниками мужа, которые так ужасно с ней обращались. Мать Джейн придерживалась более практичной точки зрения: раз они купили этот участок на кладбище, надо его использовать.

Недавно Джейн прочла статью, в которой говорилось, что современные люди впервые в истории перестали задумываться, что станет с их телами после смерти. Значило ли это, что они не думали о смерти или надеялись ее избежать? Объяснялось ли это безразличие разрушением родственных связей, отсутствием традиций, утратой значимости религии? А может, все эти факторы имели место быть? Джейн было безразлично, что произойдет с ней. Ее-то уже не станет; какая разница, что будет с телом? И вместе с тем она не могла просто выбросить прах матери. Он почему-то казался священным, а почему – она не знала.

Джейн осушила кружку. В голове приятно загудело.

Через некоторое время она встала и пошла к воротам, но по пути задержалась у небольшой статуи ягненка с эпитафией «нашему Джорджи». Надпись была такой старой, что даты рождения и смерти уже нельзя было разобрать.

При виде детских могил ей всегда становилось грустно. Мысль о чужом трехлетнем ребенке, умершем сто лет назад, вызывала такую же пустоту в душе, как если бы это случилось вчера. Как людям удавалось преодолевать такое горе?

Сэмюэль и Ханна похоронили трех маленьких детей. Женевьева распорядилась раскопать и их могилы. Теперь поступок Женевьевы стал казаться Джейн еще более отвратительным. Как эта женщина смотрела на себя в зеркало после того, что сотворила?

Джейн ненадолго задумалась. Может, призраки Литтлтонов на самом деле преследовали Женевьеву? Если так, она это заслужила.

Неужели Женевьева настолько боялась кладбища, что не выдержала соседства с останками? Неужели она не понимала, что нет такого места, где кто-то не похоронен? Под парком Бостон-Коммон, где тысячи отдыхающих устраивали пикники, катались на коньках и карусели, лежали останки нескольких тысяч человек. В девятнадцатом веке там хоронили бедняков и преступников, которых вешали на деревьях в том же парке за пиратство, ведьмовство и индейскую кровь.

В двадцати пяти километрах от Авадапквита, в Портсмуте в штате Нью-Гемпшир строительные рабочие однажды нашли человеческие останки. Это произошло летом, когда Джейн окончила колледж. Тела принадлежали восьми африканцам и датировались восемнадцатым веком. Среди них были мужчины, женщины и дети. Их похоронили на единственном африканском кладбище, существовавшем в то время в Новой Англии. Кроме того, на кладбище покоились останки почти двухсот освобожденных рабов и тех, кто так и не обрел свободу.

Один художник нарисовал иллюстрацию, которая врезалась Джейн в память: современный вид Честнат-стрит, дома и