Соло на швейной игле - Андрей Юрьев

Дэн снял гитару, положил на сцену и под свист и аплодисменты прыгнул в зал. Его хлопали по плечам и хватали за руки, кричали, но он шел, не останавливаясь и не оглядываясь. Возле колонны ее не было. Только чужие лица стеной.

Дэн выбежал из зала и спустился по лестнице мимо кривляющихся рокеров на постерах. Вышел на крыльцо и прижался к холодным мокрым перилам. Под ним проплывало море зонтов. Черных, цветных, развевающихся и хлюпающих на ветру, как паруса, и туго натянутых, как барабаны, на спицы. У фонарного столба напротив покачивался пьяный солдат без головного убора. С балкона на Дэна капало, затекая за ворот. Неужели Лера ему только привиделась? Дэн достал из заднего кармана телефон. Набрал мамин номер, улыбнулся, когда услышал ее сонное «алё».

– Привет! Не разбудил?

– Нет… – ответила мама. – Как концерт?

– Отлично. Как ты? – Дэн повернулся спиной к потоку зонтов на Арбате и облокотился на перила.

– Я-то? Хорошо, сынок… – ответила мама. – Когда приедешь?

– Еще немного с ребятами тут посидим. Ты не жди, ложись.

Хлопнула дверь, и из клуба вышла оживленно болтающая компания. Увидели его и замолчали. Спустились по лесенке и снова затараторили. Он услышал название своей группы.

– Целую, сынок. Храни тебя господь!

Дэн обернулся к Арбату. Пьяный солдат исчез, оставив помятую пивную жестянку. Дождь кончился, в лужах отражались дутые плафоны фонарей. Дэн помотал головой, встряхнул волосами, как мокрый пес, и вернулся в клуб. В зале было сумрачно, тихо играла музыка. Зрители разбрелись. Он увидел своих за сдвинутыми столиками в углу. Его заметили, замахали руками, закричали его имя.

На полдороге к столику тень встала у него на пути.

– Тима? – удивился Дэн. – И ты здесь?

– Да, забежал вот, – бывший директор обнял Дэна, похлопал по спине. – Девчонки с работы рассказали… Слушай, концерт – просто класс! – округлил глаза восхищенно. – Выступишь у меня на новогоднем корпоративе?

– Это ты у моего агента спроси, – сказал Дэн. – Запишешь номер?

Лицо Хацановича вытянулось.

– Да прикалываюсь я! Ты чего? Повелся, что ли? – засмеялся Дэн и хлопнул Тиму по плечу. – Конечно выступлю!

– Слушай, – Тима взял Дэна под руку и отвел на два шага в сторону, словно там было безопаснее. Заглянул в лицо и прошептал: – А еще такие камни можешь подогнать?

– Нет, прости. Я же говорил, они мне в наследство достались, больше нет.

– Жаль, – цокнул языком Тима. – Хорошие деньги можно сделать, и процент меньше будет, чем в прошлый раз. Сечешь?

– Спасибо тебе огромное, что помог тогда, – сказал Дэн, – но это все.

– А может, на работу вернешься? – спросил Тима. – Должность начальника отдела твоя. Что скажешь?

– Спасибо, конечно, но вот, – Дэн показал на сцену. – Это теперь моя работа. Ну ладно, меня друзья ждут, – Дэн пожал протянутую руку и поспешил к столику с музыкантами.

***

В больших городах полно сумасшедших. Спросите десятерых прохожих у Екатерининского сквера на Невском проспекте, и девять из них скажут, что странная девушка, сидящая на скамейке возле памятника Екатерине Второй, – сумасшедшая. И будут неправы. Девушка эта приходит сюда каждую субботу уже почти пять месяцев, садится на скамейку и тихо разговаривает сама с собой. Но так только кажется. Она складывает руки на животе, который с каждым днем занимает все больше места в ее черном бархатном платье. Говорит, наклоняясь к нему. Смеется во весь голос, если ей пытаются дать денег или отшатываются в страхе, увидев, что за темными линзами очков глаза разного цвета. Когда на город опускаются сумерки, она идет до Гостиного двора, заходит в метро и теряется в праздной толпе.

29 августа 2018 г.