Три поколения железнодорожников - Хван Согён

наружу. И со смехом наблюдали издалека, как матери и дочери, братья и сестры тягаются и ругаются друг с другом. Весь следующий день Ёнсук не выходила из комнаты, даже во двор потрепать по голове Тольсве. Поспав еще одну ночь, она до рассвета покинула Муранголь.

Ёнсук, которая подорвала здоровье, пока находилась в бегах, наконец захотела спокойствия и, недолго думая, отправилась к Чондже. Чонджа, как это было ни удивительно, работала все на той же фабрике. В окрестностях города, разумеется, оставались маленькие предприятия, которые не развивались, но и не разорялись, продолжая выполнять субподряды. Чонджа тоже родилась в Муранголе, но уже жила в Пучхоне, когда Ёнсук в возрасте пятнадцати лет ушла из дома и отправилась к ней в первый раз. Чонджа, которая была старше Ёнсук на пять лет, утверждала, что, переезжая в город, нужно иметь там какой-то оплот. Сама она некоторое время пожила у старшего брата-таксиста, а когда определилась с работой, сняла каморку. Чонджа была усердной и сноровистой, так что быстро из подручной превратилась в помощницу, а потом и в швею. Когда приехала Ёнсук, Чонджа вспомнила, как сама перебралась в город, и с радостью предложила ей остаться. Утром Ёнсук разносила газеты, днем выполняла на стройплощадках мелкие поручения, а потом устроилась подручной на швейную фабрику. Благодаря Чондже Ёнсук смогла начать работать в окрестностях Сеула. Она попробовала работать автобусным кондуктором, но поняла, что на зарплату кондуктора не прожить. Она выучилась на сварщицу, прошла практику и в двадцать один год сдала экзамен. Этого небольшого успеха она добилась через шесть лет после переезда под Сеул. Ёнсук покинула Пучхон ради работы в корпорации «Тхэсан». В двадцать шесть она стала членом профсоюза и была уволена, переходила с одной субподрядной фабрики на другую, а под сорок была объявлена в розыск. Ёнсук на удачу связалась с Чонджой и с удивлением узнала, что та продолжала работать швеей на все той же чудом не разорившейся фабрике в Пучхоне. Владелец фабрики, он же директор, он же мастер, добрый мужчина пятидесяти с лишним лет, который сам когда-то шил, прямо говорил, что квалифицированные сотрудники вроде Чонджи для него словно коллеги. Чонджа вышла замуж за ровесника-рабочего. Женщины-работницы по большей части не имели особых амбиций и старели, выполняя одну и ту же работу, а мужчины-рабочие, подобные мужу Чонджи, если не были техниками, утомлялись от простой монотонной работы на предприятиях легкой промышленности. Однако мужчины, ушедшие с предприятий, могли заняться лишь неумелой готовкой уличной еды, а не преуспев или разорившись, начать вкалывать на стройках. В последнее время из-за притока гастарбайтеров стало трудно найти физическую работу с хорошей оплатой и нормальными условиями. На рассвете люди выходили на рынок рабочей силы, ждали и, если их выбирали, получали какие-никакие денежки, но это случалось не каждый день. Кто-то в поисках работы уезжал из столицы и уже не возвращался. Так сделал и муж Чонджи. И в конце концов она через десятые руки выяснила, что тот на одном из южных островов сошелся с другой женщиной и занялся разведением морепродуктов. Тем временем Чонджа, у которой хотя бы осталась в аренде квартира в пятнадцать пхёнов, родила дочь. Так вот, эта дочь уже ходила в среднюю школу и вовсю портила матери нервы. То и дело не возвращалась домой ночевать, а у прикованной к работе Чонджи не было возможности бегать искать ее. Однажды Ёнсук, распереживавшись, вызвалась сходить к дочке Чонджи в школу и выяснила, что она уже больше месяца прогуливала занятия. От одноклассницы узнала, какой игровой клуб посещала девочка, а от парня, подрабатывавшего в клубе, – в каком мотеле жила. Услышала, что сбежавшие от родителей мальчики и девочки вместе снимали номер в мотеле. Ёнсук, поколебавшись, выложила все Чондже, и у той от бешенства потемнело в глазах. Чонджа, прежде чем устроиться на швейную фабрику, в возрасте всего лишь двадцати лет работала кондуктором. И она в полной мере проявила упорство, которое приобрела в столкновениях с грубыми водителями и настырными пассажирами. У Ёнсук тоже упорства было хоть отбавляй. Услышав слова Ёнсук, Чонджа побелела лицом, задрожала и поднялась.

– Пойду всыплю им!

Обшарив весь дом, она наконец из-за мусорного ведра, стоявшего возле раковины, достала бейсбольную биту. Мать и дочь жили вдвоем и в шутку говорили, что завели ее для самообороны. Узнав название мотеля, Чонджа выскочила из квартиры и засеменила по лабиринту улиц.

– Ты знаешь, где он находится? Этот «Mate Motel»?

– Хорош мотель… Это же бывшая гостиница «Ариран».

Мотель действительно оказался старым и ветхим трехэтажным бетонным зданием, криво-косо обложенным плиткой. Чонджа, войдя внутрь, сразу накинулась на староватую женщину, сидевшую за стойкой.

– У вас тут длительно проживают несовершеннолетние! В каком номере?

– Зачем же это… скандалить…

Чонджа заорала на запинавшуюся женщину, стуча по бетонному полу бейсбольной битой:

– Ты тут хозяйка? А ну отвечай, в каком они номере, пока я не сообщила о вас куда следует и этот мотель не прикрыли!

Женщина, которая, возможно, была наемной сотрудницей, так называемой «работницей стойки», запинаясь, пробормотала:

– Я не знаю. Номер на третьем этаже, в конце коридора.

Сотрудница еще не успела договорить, а Чонджа уже понеслась по лестнице на третий этаж, перескакивая через ступеньки и тяжело дыша. Добежала по темному коридору до самого дальнего номера, на мгновение прислушалась и постучала в дверь. До ушей стоявшей за ее спиной Ёнсук донеслись громкие голоса и смех. Раздался вопрос: «Кто там?» Чонджа, не ответив, продолжила стучать, и тут дверь приоткрыли. Чонджа оттолкнула того, кто это сделал, распахнула дверь и ворвалась в номер. Ёнсук последовала за ней. Внутри находилось шесть подростков. Четыре мальчика и две девочки. Возле стен лежали скомканные постели, а в середине валялись бутылки из-под пива и соджу, крошки от печенья. Чонджа, выставив биту вперед, как ружье, гаркнула:

– А ну все сели на колени!

Одной из девочек, разумеется, была ее дочь. Выглядевший постарше остальных долговязый мальчик с длинной прической возмутился:

– Вы же не полицейский, почему командуете?

Чонджа двинула его битой под дых, он охнул, плюхнулся на пол и притворился, что не может дышать.

– Гаденыш, я мать и буду пострашнее полицейского.

– Мама, я пойду домой.

Ёнсук взяла дочь Чонджи за руку и потянула к выходу:

– Пошли быстрее.

– Куда это вы собрались? Этих поганцев надо сдать в опорный пункт.

Как только Ёнсук успокоила и вывела из номера Чонджу, та, разрыдавшись, принялась колотить дочь по спине. Ёнсук пыталась то оторвать мать от дочери, то закрыть собой дочь. Так они выбрались на улицу и дошли до дома, где Чонджа расслабилась и запричитала:

– Говорят же, если с мужиком