Три поколения железнодорожников - Хван Согён

увольнение всех и обратное временное трудоустройство. Из рабочих, откликнувшихся на предложение компании, создали марионеточный профсоюз. Стало невозможно, уволившись под давлением или по собственному желанию, сохранять права члена профсоюза. Рабочие, согласившиеся на временное трудоустройство, получили премии и выходные пособия, вошли в марионеточный профсоюз и отказались от трех условий нашего профсоюза. Новое руководство с самого начала ставило своей целью раскол профсоюза, замену постоянного трудоустройства временным и ликвидацию завода, надеялось продать его по цене, вдвое превышавшей цену покупки. Это очевидно, ведь оно приступило к ликвидации завода всего через полтора года после его перезапуска. Капиталисты посеяли недоверие и вражду между рабочими, которые прежде жили одной дружной семьей, и теперь давят, добившись судебного запрета на отстаивание нами справедливых прав. За участие в протестах, установку палаток, использование плакатов и лозунгов нам начислили штрафов на сотни миллионов вон».

Тут Чино, общавшийся один на один с объективом камеры, почувствовал ком в горле и замолчал. Мир был не за них. Не только капиталисты и политики, но и банкиры, судьи, чиновники – все влиятельные люди были друг за друга, были сообщниками. Чино вдруг смутился, не в силах выступать дальше. Вспомнил, как Ким пошутил, что Чо Чинтхэ, посмотрев это видео, возможно, пойдет на переговоры, и словно засомневался. Я борюсь за справедливость. Не приношу вреда обществу, не прошу одолжений. Собравшись, он передал привет родным и заговорил о жизни уволенных товарищей. «Много лет они живут без зарплаты, как больные деревья в пустыне, у которых постепенно засыхают листья, потом ветки, потом корни. Как будто год за годом кто-то в отсутствие дождя поливает их из черпака под корень».

Вечером участники шествия и представители общественных организаций снова собрались на пустыре, чтобы завершить отмечание трехсотого дня акции. Они напоследок покричали лозунги и призывы в поддержку Ли Чино, а тот в ответ произнес короткую речь. Потом Чино получил ужин и еще не успел его съесть, когда наступила тьма. Дул холодный ветер, но уже была весна, и стужа не пробирала до костей, как в разгар зимы. Он сделал сто ходок по тридцать шагов вдоль перил. Зимой Чино не выполнял комплексное упражнение, но решил снова начать. При мысли о сделанном за день Чино почувствовал, как на него нахлынула усталость.

14

Ли Чино забрался в спальник и, не застегнув молнию, улегся на бок.

– Тяжело тебе сегодня пришлось!

Возле изголовья его постели сидела бабушка Син Кыми.

– Бабушка, расскажи о прежних временах.

– О каких именно?

– О тех, когда вы жили в городке железнодорожников. Наш отец тогда ходил в школу?

– Нет, когда мы туда переехали, вашему отцу было всего пять лет.

Бабушка Син Кыми отлично помнила тот год. Семья продала дом у ивы и перебралась в служебный домик, потому что Ли Ильчхоля назначили машинистом континентального поезда Пусан – Синьцзин. Тогда генерал-губернаторское Управление железных дорог усиленно занималось модернизацией путей и локомотивов ради повышения оснащенности и пропускной способности линий. По линии Кёнсон – Инчхон был пущен сверхскорый поезд, который от конечной до конечной мог промчаться за сорок минут и сделать за день тринадцать круговых рейсов. Управление, модернизируя локомотивы и постоянно проводя испытания, наконец добилось сокращения времени проезда от Кёнсона до Пусана с десяти часов до восьми часов, а времени проезда от Кёнсона до Синыйджу – с двенадцати часов до восьми часов пятидесяти четырех минут. Когда началась Японо-китайская война, была поставлена цель сократить до шестнадцати часов время проезда по соединявшей Корею и Маньчжурию континентальной железной дороге от Пусана до Аньдуна, и до семидесяти двух часов – общее время в пути от Токио до Синьцзина. Когда Ли Ильчхоль работал на грузовом поезде помощником у машиниста Хаяси, между Пусаном и Синьцзином стал курсировать прямой скорый поезд «Хикари», а между Пусаном и Фэнтянем – скорый поезд «Нозоми», и время в пути от Токио до Синьцзина сократилось на двенадцать часов. Из Кёнсона в провинцию Хамгён, в сторону реки Туманган, начал ходить до Сонбона прямой пассажирский поезд, и до Чхонджина – прямой грузовой. Был пущен поезд «Акацуки», который от Кёнсона до Пусана мог домчаться за шесть часов сорок пять минут. В войну появился прямой скорый поезд, преодолевавший путь от Пусана до Пекина за тридцать восемь часов сорок пять минут. Железнодорожные власти наращивали скорости поездов, чтобы накрепко привязать к Японии Корею и Китай, сократив временные расстояния между Японией, Кореей, Маньчжурией и Китаем.

Ли Ильчхоля назначили машинистом на прямой скорый поезд «Хикари», курсировавший между Пусаном и Синьцзином. На самом деле на маршруте сменялось три локомотива и три машиниста. Бригада участка Пусан – Кёнсон, бригада участка Кёнсон – Синыйджу, бригада аньдунского участка: в каждой по три человека, итого девять, умножить на две смены – то есть восемнадцать человек на всю линию. И до войны среди них едва ли было два корейца. После начала Японо-китайской войны на десять японцев стало приходиться восемь корейцев, а к закату Японской империи уже больше половины железнодорожников были корейцами. Еще заметнее, чем поток пассажиров, вырос поток срочных фронтовых грузов, и многие корейские помощники оказались назначены машинистами. Ведь железнодорожники-японцы в значительном количестве были призваны в армию сержантами или офицерами.

Ли Ичхоль отправился на полтора года в тюрьму, Хан Ёок уехала в Маньчжурию, и в конце следующего года семья тети Магым оставила старый дом в Сэнмале. Однажды утром тетя Магым зашла к Син Кыми.

– Мама Чисана, открой!

Син Кыми была встревожена столь ранним визитом тети Магым. Она, роняя обувь, побежала к воротам – за ними стояла, держа в руках вещевой узел, тетя Магым в каком-то новом пальто с меховым воротником. Син Кыми выпучила глаза на новый наряд тети и вспомнила, как когда-то старуха-шаманка предсказала тете Магым жизнь на далекой чужбине.

– Вы же едете в Маньчжурию? – предположила Син Кыми, и тетя Магым демонстративно плюхнулась на террасу:

– Чудеса! Да ты и правда кудесница! Могла бы открыть гадальный салон.

Кыми, невольно сказавшая про Маньчжурию, решила не пытать изумленную тетю Магым расспросами, а подождать, пока та выложит правду сама.

– Вчера плотник Кан вернулся из Маньчжурии из командировки.

Она на одном дыхании сообщила, что руководитель фирмы Хон, отвечавший за субподряд на строительство ста из пятисот типовых домиков в Янпхён-чоне, ездил в командировку с директором японского головного офиса и взял с собой плотника Кана. В Маньчжурии фирма получила контракт на строительство таких же типовых домиков для японских и корейских мигрантов, и плотник Кан решил перебраться туда вместе с семьей.

– Так куда именно вы переезжаете?

– В Синьцзин, куда же еще!