Три поколения железнодорожников - Хван Согён

из семей, не сменивших имена, не разрешали поступать в школы или переходить из младших школ в старшие. Согласно заданному курсу, тех, кто уже учился, отстраняли от занятий или отчисляли, закрывали частные школы, которые не соблюдали правил. Детей с корейскими именами ни за что отчитывали и били, и родители, не выдерживая их жалоб, уступали. Взрослых мужчин и женщин с корейскими именами не брали на работу в государственные и частные учреждения, а если они уже работали, увольняли, однако, бывало, при смене имен восстанавливали. В административных учреждениях не занимались обращениями и делами корейцев, не сменивших имен. Держали таких людей за неграждан, бунтовщиков, вносили в полицейские списки и брали под наблюдение. В первую очередь привлекали их к принудительным работам, лишали квот на продукты и другие товары первой необходимости. Железная дорога не доставляла, возвращала грузы, на которых были написаны корейские имена. Обладателям корейских имен запретили ездить в метрополию. После выхода указа стали заворачивать заявления о рождении детей, получивших корейские имена, тем самым вынуждая родителей менять эти имена на японские.

В домах и на предприятиях заставляли вешать лозунг: «Япония и Корея едины». Этот же лозунг, написанный иероглифами, висел в остекленной рамке на фасаде Дома собраний городка железнодорожников. На патриотических соседских собраниях, проходивших раз в месяц, нужно было хором скандировать клятвы верности Японской империи. Каждое утро всем семьям полагалось выходить и кланяться в сторону императорского дворца в Токио, но корейцы не желали выполнять этот ритуал, при этом периодически по японским праздникам и памятным датам под руководством старосты собирались и кланялись в Доме собраний или на площади городка. Обычно немногословный Ли Пэнман через месяц после переезда в городок пожаловался своему сыну Ильчхолю:

– Тут, пожалуй, хуже, чем в тюрьме, где отсидел Тусве.

Ильчхоль ничего не сказал, зато отозвалась Син Кыми:

– За пределами этого городка квот на белый рис не получить. На черном рынке все в три-четыре раза дороже. Люди давным-давно не едят рис, даже по праздникам. А здесь ни в чем нет недостатка – это уже счастье.

В те времена Ильчхоль напрочь прекратил разговоры о ситуации в стране не только с отцом, но и с женой. Чисан, которому исполнилось шесть, начал ходить в городке в садик. Син Кыми стала работать в Доме собраний. Дом собраний представлял собой деревянное здание с небольшим актовым залом, несколькими конторскими комнатами, складом инвентаря, магазинчиком. Японские и корейские домохозяйки, создав швейную, вязальную, ремонтную группы, человек по десять в каждой, занимались благотворительностью и заодно подрабатывали. Син Кыми вступила в вязальную группу и научилась вязать из шерсти. Она вязала спицами и крючком, а еще плела кружева. Она отправляла в Общество дружбы как перчатки и носки, так и шерстяные свитера с разнообразными рисунками. Руководительницей группы была сорокалетняя японка, чей муж работал в депо инженером. Однажды Син Кыми увлеченно вязала в Доме собраний, как вдруг кореянка-посыльная сообщила ей о визите гостьи. Она вышла на улицу – там стояла, озираясь по сторонам, Пак Сонок. У Син Кыми, заподозрившей неладное, сердце ушло в пятки.

– Что случилось? – спросила Син Кыми, а Сонок поинтересовалась в ответ:

– У вас тут определены рабочие часы?

Син Кыми велела Сонок подождать, спешно вернулась в комнату, сказала руководительнице группы, что из-за семейных дел должна уйти, и снова вышла. Пак Сонок не сказала ни слова, пока Син Кыми вела ее к дому. Только войдя в комнату и сев, Пак Сонок немного расслабилась и заговорила.

– Дело в том, что… Ичхоль сказал, что хотел бы вас видеть.

– Где он сейчас?

– В Инчхоне.

Син Кыми вздохнула:

– Ситуация в стране такова, что деверю не мешало бы передохнуть.

– Так вы встретитесь с ним?

– Он ведь не искал бы встречи со мной, если бы это было не важно?

Син Кыми выказала понимание, и Пак Сонок вдруг предложила:

– Поедемте со мной завтра на остров Вольмидо.

– Прямо завтра?

– А что, вам не с кем оставить Чисана? Отведете его к нам домой, да и съездим быстренько на поезде.

Как только свекор ушел на работу, Син Кыми отвела Чисана в магазинчик ттока, и вместе с Пак Сонок пошла на станцию, чтобы сесть на поезд до Инчхона. Путь от Ёндынпхо до Инчхона занимал сорок минут, так что чуть позже десяти две женщины уже прибыли на станцию Хаинчхон. Пак Сонок была связной много лет и поднаторела в этом. Из центра города они отправились в парк Мангук и уселись на валун, с которого хорошо просматривались окрестности. Чтобы удостовериться, что за ними не следили. Просидев на свежем воздухе два часа и убедившись в отсутствии хвоста, женщины пошли из парка в китайский квартал. Пак Сонок, несколько раз посмотрев на одну из вывесок, повела Син Кыми на второй этаж, в отдельную комнату, продувавшуюся свежим морским бризом. Женщины сидели и пили чай, готовясь заказать еду, когда вдруг в комнату, толкнув дверь, вошел Ичхоль. Он был в спецовке цвета хаки и в надвинутой на лоб кепке, похожей на военную фуражку, и выглядел как обыкновенный рабочий.

– Невестка! – только и промолвил Ичхоль, и Син Кыми приподнялась с места. А Пак Сонок встала и сказала:

– Вы двое, поговорите между собой. Я пойду.

– Нет, давайте вместе пообедаем, – возразила Син Кыми, но Пак Сонок, не ответив, исчезла за спиной Ичхоля.

Син Кыми и Ичхоль заказали удон, но так и не начали разговор. Лишь когда официантка принесла заказ и вышла, невестка спросила деверя:

– Вы же вроде бы хорошо устроились, что случилось?

– Мне нужно кое-куда съездить по делу.

– Куда?

Ичхоль, поколебавшись, ответил:

– На границу. Мне бы как-нибудь добраться до Синыйджу.

Син Кыми подумала о муже и решительно покачала головой:

– Власти прекрасно знают, что вы и ваша жена активисты. А теперь вы, деверь, еще и в розыске. До сих пор раз в месяц от Ямаситы приходит сыщик, интересуется вашим местонахождением. И вы просите отца Чисана помочь вам съездить в Синыйджу?

Ичхоль сказал:

– Я доставляю проблемы и брату, и вам, и всей семье – все мои знакомые это знают. А еще знают, кем работает Ильчхоль и что я его брат. Обращаюсь к вам с просьбой первый и последний раз в жизни.

– Так в чем заключается просьба?

– Нужно кое-кого безопасно доставить из Синыйджу.

На глаза Син Кыми навернулись слезы:

– Вы не можете использовать отца Чисана для такого опасного дела!

Ичхоль сполз со стула, опустился на колени и сложил руки в мольбе:

– Невестка, умоляю вас с братом, помогите!

Син Кыми в шоке обратилась к деверю:

– Немедленно сядьте обратно! Расскажите, что должен сделать отец Чисана.

Активисты,