Белая линия ночи - Халид Аль Насрулла

нем был чрезвычайно широкий плоский нос. Отец был очень сдержанным человеком, и по его лицу нельзя было понять решительно ничего – весело ли ему, грустно ли, усталый он или отдохнувший. Если кто-то из посредников ущемлял его права, он никогда не пытался постоять за себя. Лишь нахмуренные брови и слегка скривленные губы порой выдавали его негодование, но и от этих минимальных признаков эмоций он легко избавлялся одной-двумя сигаретами. Благодаря своей сдержанности отец производил впечатление человека, которому можно доверять. Даже после всего, что он натворил, некоторые продолжали испытывать к нему определенную долю симпатии и находили оправдание его, мягко говоря, недобросовестным поступкам. Вероятно, тот факт, что никто не узнал настоящих причин его поведения, и позволил отцу получить второй шанс. Несмотря на то что ему больше не нужно было оправдываться за содеянное, он все еще был вынужден стойко переносить разного рода пакости, которые устраивали ему партнеры, пострадавшие в свое время от его действий. Наблюдая, как отец с молчаливым терпением сносит их удары, они со временем начали испытывать нечто вроде угрызений совести, и в их сердцах стала зарождаться жалость и даже своего рода симпатия к нему. В конце концов, думали они, он не подставил никого по-крупному, взял ответственность за свои поступки и честно старался привести дела типографии в порядок. Со временем ему удалось убедить окружающих в том, что он образумился и встал на путь истинный. Все понимали, что невзгоды послужили ему отличным уроком и, пройдя их, он стал видеть мир под правильным углом.

Люди, которые пересказывали его историю, делились на две половины: одни ограничивались лишь первой частью, которую Цензор узнал от друзей семьи, другие перепрыгивали сразу ко второй, которую он наблюдал уже собственными глазами.

В течение многих лет борьбы и труда отец изо всех сил старался экономить расходные материалы и как можно бережнее использовать технику. Среди всех видов печатной продукции он решил сосредоточиться на визитках, листовках, чековых книжках, школьных тетрадях и плакатах – они приносили наибольшую прибыль и при этом были наименее затратны в производстве. Так годы тотальной экономии вытянули типографию из долговой ямы, в которую отец столкнул ее своими же руками. Предприятие чудом избежало гибели, которую неизбежно сулило такое сомнительное начало.

Когда поставленная отцом цель была достигнута в полной мере и грехи прошлого оказались искуплены, он осознал внутри себя новую, не менее важную проблему. За эти годы он здорово сдал. Работа отобрала у него молодость и силы. Огонь, горевший в нем в начале пути, давно погас. Годы прошли, их было уже не вернуть, и все, что ему оставалось, – это темные ночи без сна и горы снотворного. Отец принял решение отойти от дел и передать типографию старшему управляющему. Взяв с него письменное заверение о выплате ежемесячной ренты, которая обеспечила бы его семье достойное существование, отец сбросил с себя этот груз и почувствовал колоссальное облегчение. Однако насладиться покоем в полной мере ему было не суждено.

Ураган, бушевавший долгие годы, наконец утих, но вместе с тем обнажились его разрушительные последствия. Отец обнаружил, что на том месте, где должно было быть его семейное гнездышко, зияла огромная дыра: между ним и женой лежала бездонная пропасть, а дети, выросшие без его участия, вовсе не стремятся идти на контакт. Не найдя в себе сил восстанавливать разрушенное семейное счастье, отец решил, что ему стоит потратить последние остатки ресурсов на самого себя.

Идея заняться собой показалась ему более чем оправданной, и он решил безотлагательно приступить к заливке котлована для строительства нового здания жизни. Он мечтал восстановиться после измотавших его лет и стать другим человеком с другим мышлением. Отправиться в длительное путешествие в шумной компании или удалиться от мира, пуститься во все тяжкие или удариться в религию – казалось, он был готов к любым переменам. В надежде оторваться от тревог и печалей, долгие годы сопровождавших каждый его шаг, он ежедневно уходил из дома и бродил по городу по четыре-пять часов без остановки, или арендовал моторную лодку и уплывал с лодочником в море, или уезжал на природу, подальше от городского шума.

Маленький Цензор видел, что отец меняется на глазах, и все же разделявшая их невидимая стена не оставляла им шансов на сближение. Для матери с сестрой дело обстояло еще хуже – они и вовсе избегали малейшего контакта с ним. Поэтому дома отец в основном был занят тем, что дремал на диване в гостиной.

Эта история не имела ничего общего с тем, что Цензор привык видеть на страницах книг. В ней не было ни натужного драматизма, который так старательно выжимают из себя писатели, ни нарочитой стройности и глубины повествования, ни вымученных псевдоправдоподобных описаний, которыми авторы пытаются заставить читателя поверить в созданную ими реальность. Приобретая художественную книгу, мы обычно рассчитываем найти на ее страницах кого-нибудь похожего на нас самих – ну или просто приятно провести за чтением пару-тройку вечеров. Бывает и так, что покупка не оправдывает наших ожиданий, и тогда книгу можно захлопнуть и с легкостью перейти к другой. Такая участь могла бы постигнуть какое угодно произведение, но только не биографию отца Цензора. Окажись эта история на бумаге, она произвела бы настоящий фурор в мире литературы. О, это был бы роман, от которого невозможно оторваться, который не оставил бы равнодушным ни одного критика и сумел бы удержать внимание любого читателя получше какого-нибудь фэнтези без капли выдумки.

Стараясь получить максимально полную картину происшедшего с отцом, Цензор по крупицам собирал в памяти детали истории с типографией, подключая воображение там, где одних только фактов было недостаточно. По одной из версий этой истории, компаньоны отца все же подали на него в суд, однако тот сумел избежать ареста: ему удалось довольно быстро рассчитаться с бывшими товарищами, так что дело закрыли. И действительно, в памяти Цензора всплыло детское воспоминание о том, как на одном из постов безопасности в городе отца арестовали и увезли в отделение.

Сидя за письменным столом, Цензор пытался соединить воспоминания в единую канву, то и дело вплетая в нее сюжеты из любимых романов. Например, такой: проснувшись однажды утром, владелец пункта обмена валюты обнаруживает у себя в комнате двух незнакомцев, которые заявляют, что ему надлежит предстать перед судом – но при этом отказываются разглашать суть обвинения. Игнорируя протесты хозяина дома, пришельцы открывают шкафы, выбрасывают на пол все содержимое, съедают его завтрак и в целом ведут себя крайне бесцеремонно, так что бедолаге можно лишь