Милый танк - Александр Андреевич Проханов

жизни Егор Тимурович разводил белых мышей? – парень с выбритыми висками, тяжелым подбородком боксёра, расплющенным, с вывернутыми ноздрями, носом враждебно уставился на Пилевского. Ощутив враждебность, желая её смягчить, Пилевский заулыбался.

– А это наш Виктор Лодочников, мастер апперкота и нокаута, – Пилевский воздел плечо и двинул кулаком, изображая удар. – Действительно, Витя, у Егора Тимуровича появилась страсть, многим казавшаяся странной. Он покупал в зоомагазине белых мышей, кормил рисовыми, пшеничными, овсяными зёрнами и скармливал огромному коту по кличке Карл. Каждой мыши он давал имя русского полководца, расширявшего пространство империи. Князь Олег, Александр Невский, Дмитрий Донской, Суворов, Кутузов, Скобелев, Жуков, Рокоссовский, Конев. Кот Карл съедал мышь, а вместе с ней имперскую мощь России. Несколько раз я покупал мышей для Егора Тимуровича. Они выскакивали из ящика и разбегались по Белому дому. Потеха! Мы ловили их по всем кабинетам. Егор Тимурович давал мышам имена русских имперских повелителей – князя Святого Владимира, Ивана Грозного, Петра Первого, Иосифа Сталина. Скармливал их коту Карлу. Но случилось несчастье. Мышь, которой он дал имя нынешнего имперского выскочки, застряла в горле у кота Карла, кот бросился на Егора Тимуровича и оцарапал его. Через неделю Егора Тимуровича не стало. Три смерти случились почти одновременно, – белой мыши, кота Карла и Егора Тимуровича.

Ушац, до сей минуты молчавший, восхищённо воскликнул:

– Да это настоящий художественный проект! Предтеча «магического конструктивизма»!

– К сожалению, проект несчастный, – горько произнёс Пилевский.

– Не все художественные проекты заканчиваются счастливо! – наставительно заметил Ушац.

– Как же нам создавать партию, Рем Аркадьевич? – юноша, бритый наголо, «яйцеголовый», с блестящим черепом, взирал холодными голубыми глазами. Такой цвет бывает у мартовских сосулек, в которых трепещет ледяное солнце. – Все оппозиционные организации закрыты, оппозиционные движения разгромлены, лидеры – кто в тюрьме, кто в бегах. Как в этих условиях строить партию, Рем Аркадьевич?

– Осмотрительность, осторожность, Кирюша! – Пилевский приложил палец к губам, превратив рот в гриб сморчок. – Не произносим слово «партия»! Мы учреждаем «Институт традиционных ценностей», на деле же создаём «Институт „глубинного народа”». Лучшие лингвисты, историки, богословы, краеведы. Изучаем поговорки и прибаутки, исследуем русский мат, постигаем ремёсла пимокатов, шорников, бондарей, скорняков, исследуем народную кухню и народную медицину. И в какой-нибудь прибаутке: «Марток, надевай трое порток», или в старом лапте, или в рецепте щей из крапивы отыщется «заветное зерно», спрятанное туда разбойником Кудеяром или старцем святым Питиримом. Найдём зерно, перетрём в муку, испечём пирожок и скормим собаке! – Пилевский излагал соратникам план организации, которая замышлялась как тайный орден, как скрытый проект, способный жить среди слежек, доносов, подслушиваний, бесчинства спецслужб.

Ушац был свидетелем, как в старом особнячке, под плафоном с купидонами, рождается партия «нового типа». Юноша с огненными очами, рыжий птенец в веснушках, «яйцеголовый» с синим льдом в глазах, боец с изуродованным лицом были «отцами-основателями». Ушац искал себе место в этом увлекательном проекте, похожем на опасный фарс. Предчувствовал большие деньги. Купидоны на потолке и «Парапланы Пилевского» искали друг друга, обещая всплеск «магического конструктивизма».

– Этот подход мне кажется порочным! – Коля Иноземский полыхнул на Пилевского чёрными, без белков, глазами. Такие глаза с внезапным фиолетовым пламенем бывают у рассерженных лесных зверьков. – Пока мы будем исследовать гороховые супы и прибаутки: «Кто смел, тот и съел», Россия завоюет Украину, Казахстан и Прибалтику, ибо так имперский диктатор трактует «традиционные ценности»!

– Спокойней, Коля, спокойней, мой друг, – Пилевский говорил ласково, как говорят с нервным пациентом, боясь вызвать у него приступ. – Либо мы, Николай, найдём «заветное зерно» и уничтожим, либо преждевременные нетерпеливые выступления кончатся разгромом партии и арестами. Имперский диктатор раздаст своим ищейкам очередные ордена.

Юноша с глазами зверька молча проглотил упрёк, и только полыхнула бешеная фиолетовая поволока.

– Николай прав, Рем Аркадьевич! – рыжий цыплёнок с клювиком, Алёша Рябцев, одолевая робость и желая быть дерзким, нахохлился, так что на голове поднялся огненный хохолок. – Ваш «Институт „глубинного народа”» – ловушка, куда улавливают протестные молодые энергии. Там они затухают, сворачиваются, превращаются в мёртвые комочки. Может показаться, Рем Аркадьевич, что за вашим предложением стоит кремлёвский диктатор. Вспоминается притча о козле, который ведёт стадо в пропасть… – Алёша Рябцев, испугался собственной дерзости, стал пунцовым. Множество веснушек просыпалось на его круглое лицо.

– Извини, Алёша, мне послышалось, что ты сравнил меня с козлом? Хуже того, ты назвал меня провокатором, Азефом! С тем же успехом, я могу подозревать каждого, кто здесь сидит. Одного из вас уже внедрили в наше молодое сообщество, и какой-нибудь майор на Лубянке получит донесение о нашей сегодняшней встрече, – Пилевский зло дрожал разновеликими глазами, смотрел на дверь, желая указать на неё дерзкому юнцу. – Или мы доверяем друг другу и тогда идём к победе долгим тернистым путём, либо сейчас расходимся, и вы забываете, как выглядит этот кабинет.

Лицо Пилевского криво сдвинулось, он поднял глаза к потолку, предлагая юнцам навсегда забыть розовых купидонов.

– Алексей не хотел вас обидеть, Рем Аркадьевич. Вы много сделали для нас. Подарили дорогие айфоны и ноутбуки, купили оргтехнику, открыли финансирование. Без вас, без вашего опыта, ваших связей партия невозможна. Мы просто не хотим разделить участь наших травоядных предшественников, которых сожрали кремлёвские волки, – бритоголовый Кирюша, глядя чистыми ледяными глазами, успокаивал Пилевского. Ледяная синева остужала. В этой синеве, глядящей в будущее, читалось прошлое, от которого Пилевский стих. – Они разгромили общество «Мемориал» и тем самым, вторично репрессировали миллионы мучеников. Они закрыли «Сахаровский центр» и тем самым снова посадили Сахарова под арест. Они распустили «Фонд борьбы с коррупцией» и теперь безнаказанно воруют. Они распустят наш «Институт традиционных ценностей», и нашими ноутбуками завладеют секретарши Следственного комитета. Проповедь и увещевание себя исчерпали. Ваше слово, товарищ гранатомёт!

– Я не готов создавать боевую организацию, – замахал руками Пилевский, словно на него налетело полчище гадких летучих мышей. – В организацию тут же внедрят осведомителя, и мы все пойдём топтать Колымский тракт! Ищите «заветное зерно»! Варите гороховый суп и плетите лапти! Империю разрушает не гранатомёт. Империю разрушает идея. Найдите «русскую идею», уничтожьте её, и вы уничтожите империю!

Ушац не вступал в партийную дискуссию. Он несколько раз звонил Ирине, но та не отвечала. Он звонил Ядринцеву, но и тот не откликался. Ушац с раздражением воображал, как они стоят у храма Василия Блаженного, и Ядринцев очаровывает Ирину своей образной речью.

Он угадывал замысел «партии традиционных ценностей». Предвидел разрушение замысла и гибель участников, «смертников Пилевского». И тем ослепительней казался проект, сопровождающий строительство партии. Ещё одно воплощение «магического конструктивизма».

Пилевский проповедовал, чувствуя превосходство над незрелыми молодыми умами. Боялся, как боится одряхлевший вожак зубастых молодых зверьков. Нуждался в их молодости, злобе и ярости. Обманывал, устремляя к героической цели, не