Кто наблюдает ветер - Ольга Кромер

– Там стишки, – шепотом сказал Витя. – Не… некрасивые.

– Ты имеешь в виду – нецензурные?

Он кивнул, не глядя на нее. Уши у него пылали, руки безостановочно сжимались и разжимались, искусанные губы сделались неестественно ярко-ярко-красными.

– Садись, – велела она.

Витя сел, спрятал лицо в ладонях. Марго вспомнила его мать, крупную, полную женщину, работавшую поваром в столовой, суровую, неразговорчивую, вечно усталую, и злость исчезла, страх исчез, осталась только жалость.

– Я не буду опять объяснять вам, что взрослые люди должны отвечать за свои слова, – устало сказала она. – Я много раз это объясняла, но, видимо, вы еще не доросли до этого понимания. Я попробую поговорить с Калерией Аркадьевной, все зависит от того, что именно вы там понаписали.

– Маргарита Алексеевна, можно вопрос? – негромко поинтересовался Калюжный.

– Да, пожалуйста, Игорь.

– Какие школьные правила мы нарушили?

– Насколько я понимаю, вы оскорбительно высказывались об учителях, – медленно произнесла Марго.

– Может быть. Но мы ведь не при всех, а между собой. Получается, что Калерия Аркадьевна как бы подслушала наш разговор. Разве можно наказывать за подслушанные разговоры?

Марго вздохнула, обвела взглядом класс. Возле окна о чем-то спорили шепотом Просвирин и Циммервальд, лучший классный математик, которому прочили блестящее будущее. На первой парте всхлипывала идущая на медаль Лена Яновская, в дальнем ряду у стены безмятежно изучала себя в зеркальце Оксана, скорее всего, она в тетрадку не писала. Все остальные смотрели на Марго, и она поежилась под тяжестью этих взглядов. Что она может им сказать? Что они правы и нельзя читать чужие дневники и чужие письма?

– Я попробую поговорить с Калерией Аркадьевной, – повторила она. – Если вы пишете в тетрадку гадости о своих учителях и пускаете эту тетрадь по классу, не удивляйтесь, что рано или поздно учителя прочтут, что там написано. Прочтут и захотят принять меры. Какие – я пока не знаю, но как только узнаю, вам расскажу. А теперь переходим к следующей теме, Александр Трифонович Твардовский. Сейчас я прочту вам одно из самых знаменитых его стихотворений.

Класс молчал, многие хмурились, Яновская продолжала всхлипывать, Витя Маркин мерно, тихо бил кулаком по парте.

– Что-то еще не так? Вы хотите меня еще о чем-то спросить? – поинтересовалась Марго.

– Могут нас к экзаменам не допустить? – фальцетом выкрикнул Циммервальд.

– Я не думаю, – медленно произнесла Марго, чувствуя, как страх возвращается, но уже не за себя, за них. – Еще раз, все зависит от того, что вы написали.

– Даже в суде не принимают доказательства, добытые незаконным способом, – заметил Калюжный.

– Я поговорю после уроков с Калерией Аркадьевной и с Ниной Анатольевной, если будет необходимость, – пообещала Марго. – Завтра на классном часе мы обсудим, как вам дальше себя вести. В любом случае готовьтесь публично извиняться.

– За что?! – крикнул Лаптев, баскетбольного роста красавчик, предмет тайного и явного обожания всех школьных девочек старше тринадцати.

– За ротозейство, – сердито сказала Марго. – Если вы пишете вещи, которые не должны попадать в чужие руки, надо позаботиться, чтобы они в эти руки не попали. А теперь давайте займемся Твардовским.

– Разве можно наказывать за подслушанные разговоры? – повторил Калюжный. – Вы мне так и не ответили.

Марго помолчала, глядя в открытый классный журнал, на все их тройки, четверки, пятерки, сказала:

– Я не знаю, что говорит об этом школьный устав и говорит ли он что-то. Мое личное мнение, мое убеждение – нет, нельзя.

Два года назад, когда она стала классным руководителем 10 «Б» и пригласила всех родителей прийти познакомиться, у большинства ребят пришли матери, у нескольких человек родители пришли вдвоем, и только у одного пришел отец, точнее – отчим. Он так и представился Марго:

– Кружков Владимир Николаевич, отчим Игоря Калюжного.

– Как Игорь к вам обращается? – спросила Марго.

– По имени-отчеству, – удивился он. – Как еще?

– И давно вы живете вместе?

– Мы с матерью Игоря поженились, когда ему было шесть лет.

– Но он так и не стал называть вас папой?

– Я этого не требовал, – пожал плечами Кружков.

– Как вы с ним ладите? – поинтересовалась Марго.

– У нас с Игорем договор, уважаемая Маргарита Алексеевна. Заключенный довольно давно. До тех пор, пока он прилично учится и помогает по дому, он получает нормальное содержание и я не вмешиваюсь в его жизнь.

– А что мама Игоря об этом думает?

– Моя жена – не мама Игоря. Его мать умерла пять лет назад, и я женился вторично. Так что моя жена к Игорю отношения не имеет. Она занимается нашими общими детьми.

– То есть Игорь для вас просто квартирант? – не выдержала Марго.

Она думала, что он обидится, возмутится, но он только пожал плечами и ответил спокойно:

– Если вам угодно. Я бы предпочел назвать его воспитанником, но это все только слова. Главное, что к нему относятся с симпатией и готовы помочь при необходимости.

– Вы сказали, что у вас есть дети от второй жены?

– Да, двое.

– Представьте себе одного из них на месте Игоря.

И снова он не возмутился, не закричал, ответил спокойно и даже, как показалось Марго, с удовольствием:

– Мне очень трудно представить подобную ситуацию, но, если она возникнет, я бы хотел, чтобы рядом с моими детьми оказался спокойный, разумный человек. Который не будет преследовать их своей любовью и не будет требовать от них любви – только разумного, достойного поведения.

Марго не нашлась, что ответить, он попрощался и ушел. Сам Игорь на любые попытки поговорить по душам отвечал мертвым молчанием, и Марго оставила его в покое.

Всю большую перемену она просидела в учительской, не вставая, не сводя взгляда с двери, но Калерия Аркадьевна так и не появилась. После уроков Марго отправилась в кабинет завучей, крохотную комнатушку на три стола. Привалова сидела у распахнутого настежь окна, одна в комнате. Курила, стряхивая пепел на тетрадный листок, придавленный стоящим на подоконнике цветком. Синяя тетрадь лежала на столе, из нее торчали разноцветные закладки.

– Напрасно вы с ними заигрываете, Маргарита Алексеевна, – не поворачиваясь, тихо сказала Калерия. – Они не оценят. Уйдут из школы, забудут вас как не было.

Голос ее звучал непривычно мягко и глубоко. Хотелось возразить, но Марго решила промолчать, только вздохнула.

– Думаете, не забудут? С цветами будут приходить? – усмехнулась Калерия. – Так это они не к вам, это они не вас помнить будут, а молодость свою. Так что не старайтесь. Вот тетрадочка эта, думаете, они там в любви к вам признаются? Ошибаетесь, они и о вас