Перекресток. Тьма в полдень - Юрий Григорьевич Слепухин

воскликнула Таня. – Я тебе клянусь, что я никогда никого не соблазняла, и я совершенно не знаю, как это делается! Ведь я же не виновата, что этот физрук вдруг почему-то решил за мной немножко ухаживать, хотя он совершенно ничего такого не говорил и… и вообще. А разве я виновата, что новозмиевский комсорг тоже решил вдруг объясниться мне в любви…

– А, еще и новозмиевский комсорг, – со зловещим спокойствием кивнул Сергей. – Может быть, и еще кто-нибудь? Какой-нибудь техрук? Или худрук?

– Никакой не худрук! – уже почти со слезами возразила Таня. – А Игорь Бондаренко! Я ему еще чуть по физиономии не дала, а он тогда обозлился и нарочно выдумал это дурацкое прозвище… а я никого не соблазняла! Я не умею соблазнять, и никогда не умела, я только читала в книгах – этим занимаются всякие непристойные особы. Ты, значит, думаешь, что я могу вести себя как непристойная особа, да? Скажи прямо – все равно я вижу, что ты меня уже ни капельки не любишь!

– Я просто не могу слушать, когда тебя – понимаешь, тебя! – начинают высмеивать и называть всякими прозвищами… Я не говорю, что ты вела себя как-нибудь… ну, как-нибудь не так, как нужно! Но ты должна вести себя так, чтобы никому и в голову не могло прийти зубоскалить на твой счет! Почему никто никогда и не подумает сказать такое Земцевой?

– Потому что Люся лучше меня, вот почему, – всхлипнула Таня. – Я не понимаю, почему ты влюбился в меня, а не в нее!

– Вот влюбился!

– Вот и не нужно было!

– Тебя не спросил! Это мое дело, в кого влюбляться!

– А меня это не касается, правда?!

– А если тебя это касается, то меня касается твое поведение! Ты и сегодня целый час просидела в воде с Косыгиным и Гнатюком!

– Мы играли в мяч. Не хватает, чтобы ты начал ревновать меня к Гнатюку!

– Я вообще не ревную! Я комсомолец, а не феодал какой-нибудь, чтобы ревновать…

– Вот ты и есть самый настоящий феодал! – крикнула Таня уже сквозь слезы. – Ты с удовольствием запер бы меня в башню, я знаю!

– Ты только не плачь, – сказал Сергей, – вовсе я тебя не собираюсь запирать ни в какую башню… но слушать такую вот трепню на твой счет – не могу я этого!

С минуту он сидел отвернувшись, не глядя на Таню. Та не поднимала головы. Наконец Сергей обернулся и спросил уже другим тоном:

– Ты что, обиделась на меня?.. Ну, Танюша… – Он протянул руку и осторожно погладил ее по плечу. – Я ведь не хотел тебя обидеть, честное слово… Просто я так тебя люблю, понимаешь, что мне такие вот разговоры про тебя – это как ножом по сердцу…

3

Из дневника Людмилы Земцевой

3. Х.40

Новости сегодня «совершенно потрясающие», как говорит В. Г. В газетах опубликован указ о создании государственных трудовых резервов, постановление Совнаркома о призыве (мобилизации) молодежи в ремесленные училища, железнодорожные училища и школы фабрично-заводского обучения и, наконец, постановление Совнаркома об установлении платности обучения в старших классах средних школ и вузах и об изменении порядка назначения стипендий.

В школе только об этом и говорят. Плата за обучение теперь: в Москве, Ленинграде и республиканских столицах – 400 рублей в год в вузах и 200 в школах (8, 9 и 10 классы). В прочих городах – 300 и 150. А стипендии будут получать только отличники. Бедный С. ходит совсем мрачный – я его понимаю, ему будет очень трудно. Я спрашивала у Т., на какие средства, собственно, Дежневы живут. Его мама получает алименты на дочь и еще пенсию за погибшего сына, около 300 рублей (45 % его средней месячной зарплаты). При теперешней дороговизне это очень мало, их ведь трое, а С. своими уроками почти ничего не зарабатывает. Я знаю по себе: мама получает в общей сложности почти две тысячи, и у нас все равно никогда нет свободных денег.

6. Х.40

Вчера вышел приказ № 1 Главного управления трудовых резервов: о распределении контингентов призываемых по областям. На нашу область падает 15 тысяч – 7000 человек в ремесленные училища, 700 в железнодорожные и 7300 в школы фабрично-заводского обучения. Все гадают – кто попадет в число тех «пятнадцатитысячников». Впрочем, призывать будут, кажется, гл. обр. шести- и семиклассников. Девочек тоже!

Вечером мы с Сергеем и Володей были у Николаевых. Таня начала говорить, что это жестоко – призывать насильно таких детей, не считаясь с их планами на будущее, и т. д. В конце концов Алекс. Сем. на нее накричал – я еще никогда не видела его таким возмущенным. Он сказал, что нужно же хоть немного понимать, чем это вызвано. Мы живем сейчас как на вулкане, оборонной промышленности нужны миллионные кадры специалистов, и вообще это не идет ни в какое сравнение с тем, что переживает сейчас молодежь в Западной Европе. Мне от его слов стало жутко. Я действительно до сих пор просто и не подумала, что эта мера вызвана подготовкой к войне, и вообще совершенно не думала о том, что война может захватить и нас. Теперь я понимаю, почему Т. говорила тогда о «перекрестке» и что именно она имела в виду. Неужели этот кошмар и в самом деле случится?

Вообще все как-то очень грустно. Т. рассказала по секрету, что Сергей почти рассорился с мамой. Таню особенно мучает, что это в какой-то степени из-за нее, я ее очень понимаю.

Как это печально, что человеческое счастье до сих пор зависит от такого количества внешних факторов. Казалось бы, трудно найти более счастливую пару, чем Т. и С. Вернее – пару, более подходящую для того, чтобы быть счастливой. А на самом деле у них все время какие-то трудности! Вчера я смотрела на них и вдруг подумала: ну что, если и в самом деле будет война? Я просто не представляю себе, что будет с Т., если она расстанется с Сергеем. А ведь это может произойти, так же как происходит во время войны с миллионами других любящих друг друга людей. И я тогда почему-то особенно ясно вдруг поняла, что именно при коммунизме – и только при коммунизме – возможно полное человеческое счастье. И в самом деле: в