Точка опоры. Выпуск третий - Елена Аврутина

— Но мне тогда надо слетать в город — у меня там чемодан с барахлом у Сашки, под кроватью.

— Езжай.

— Ну жди. Я одной ногой…

— Гринь, а может сбегаем, посмотрим, а? — проканючила она. — Взглянуть хочется!

— Что там смотреть? Сказали же, что красят…

Я наскоро поел, оделся и поехал в город.

Погода стояла морозная, но безветренная. По центральному проспекту гуляли люди, закутанные до глаз. Сияли огни Домов культуры и ресторанов. Весь проспект горел рекламами, и если бы не мороз, можно было бы подумать, что это какой-нибудь европейский город.

Первым делом я направился на почту, купил газет — в бараке можно было совсем одичать. Все новости доходили до меня устно. Выйдя из почты, двинулся быстрым шагом в сторону Сашкиного дома, как вдруг меня окликнули:

— Гриша!

Я обернулся и увидел закутанную женщину в красном пальто. Разглядев ее, я узнал свою нудную попутчицу с парохода. Рядом с ней стояла ее дочь.

— А, здравствуйте, — откликнулся я.

Но она меня быстро перебила и начала рассказывать о себе.

Вновь я почувствовал ту пароходную атмосферу, которую уже успел позабыть. Она тараторила не переставая:

— Когда мы приехали — нашли его сразу. Он работал на Талнахе, а жил в общежитии на улице Кирова… Мы как снег на голову… Ой, холодно у вас здесь. Кира, тебе не холодно? — спросила она дочь.

— Нет пока, — ответила девочка.

— Все равно. Зайдем куда-нибудь да и поговорим. Ведь не заметишь, как нос отморозишь. Пойдем, Гриша, в пирожковую. Не покидай нас. И так мы всеми покинуты. Пойдем… Мы тебя долго не задержим.

Пришлось идти с ними в пирожковую. В городе пирожковые, пельменные, чебуречные стояли на каждом углу. Это были полустеклянные лабазы. Стекла внутри обмерзали от пара, и казалось, что весь дом состоит изо льда.

В пирожковой мы устроились за дальним столиком.

— Жаль, что не могу я тебя ничем угостить, — посетовала женщина, — но мы можем и так посидеть, погреться… Видишь ли, у нас совсем нет денег…

— Может быть, вы есть хотите? — спросил я.

— Нет-нет, — запротестовала женщина. — Я совсем ничего не хочу. Вот разве только Кира?

Я дал девочке три рубля, и она отправилась к стойке, а женщина продолжала:

— Ну так вот: нашли мы своего пропойцу. Устроились в общежитии, а нас стали гнать — не положено. Куда деваться? Квартиры ему не дают — прогульщик. Пошла я дворником. Думаю, уберу с ребятишками как-нибудь. Устроилась. Его с собой взяла. Дали нам служебную на первом этаже. Все нормально… Мету. А тут снег пожаловал, а у меня поясница хуже деревянной… Разругалась с начальником ЖЭКа. Уволилась, а он, подлец, стал нас выселять. Через суд. Я и жаловалась, и везде ходила — без толку… Столько сил потратила, не передать! Но нас все же выселили… Это еще в октябре было.

Пришла Кира и принесла кофе, бульону, пирожков и ватрушек.

— Ты зачем так много чужих денег потратила, негодная девчонка? — выругала ее мать.

— Бросьте вы, — махнул я рукой. И уже сам попросил продолжать.

— Ну и вот, квартиру мы освободили, а куда идти — не знаем. Хорошо, что нас люди добрые подобрали… Мы у них прожили все это время… Но Киру в школу без прописки не принимают. Мой куда-то пропал, и глаз не кажет… Пойдем с нами — посмотришь, как мы живем… Ты не знаешь, где можно найти комнатку хотя бы на время? Хозяин грозится выбросить нас. Им самим тесно — пятеро ребят. Вот мы и пошли искать жилье… — Гриша, а ведь ты имени моего не знаешь! Мария я, Маша.

— А отчество? — спросил я.

— Ах, будь, друг, без церемониев! Маша, да и все, тут. Не старуха еще.

Мы вышли на улицу.

Встреча с Марией-Машей меня ошеломила. Мне было сейчас не до нее. Меня ждала Галя, а я еще и чемодан свой не взял… Но как было бросить в беде женщину с детьми, хотя я и не представлял, чем тут могу помочь. Однако покорно шел туда, куда меня вели.

Признаться, я впервые видел такую обстановку. Мебели почти никакой: две кровати в двух комнатах, два стула, три табуретки, кособокий стол в углу. Три мальчика разного возраста возились на некрашеном полу — визжали и пищали. Пристроившись за фанерным ящиком из-под папирос, две девочки готовили уроки. Их мать — крупная, лет сорока женщина — колдовала на кухне. У нее под ногами вертелся мой знакомец с парохода — чумазый Сережка.

— Здравствуйте, проходите, — приветствовала меня хозяйка дома.

— Это Гриша, — сказала ей Мария.

— Очень приятно, — улыбнулась хозяйка. — Присаживайтесь. — Она подолом фартука обмахнула стул и выдворила всех детей в другую комнату. И они там притихли.

Я, пораженный, сидел молча. Волосы под шапкой поднимались дыбом. Все мои знакомые шахтерские семьи жили просто-таки по-царски. У всех были не только коммунальные удобства, но и современная мебель, телевизоры, холодильники, ковры, библиотеки — зарплаты рудокопа хватало с излишком. Сам, правда, я жил по-свински, но по своей вине и при желании мог это исправить.

Мне захотелось как-то приласкать детишек, я нащупал в кармане баночку с поливитаминами, которые нам ежемесячно выдавали на руднике, и протянул ее самому маленькому. Привлеченный яркой этикеткой, он принялся катать банку по столу. Но я показал, как открывается и что внутри. Дети принялись глотать витамины, отнимая друг у друга, и ссориться. Хозяйка шлепнула одного-другого, и дети угомонились.

— Маша, — обратилась она к жилице, — у тебя не найдется рубля? Наш что-то задержался с получкой, а скоро магазин молочный закроют.

— Нет у меня для вас ни копейки! — огрызнулась Маша. — На вас не напасешься…

— Ну ладно, не заводись хоть при госте. Нет так нет.

Я подумал: «Дать ей пятерку? Неудобно как-то. Вот положение!..»

Когда хозяйка отлучилась на кухню, Маша, точно подслушав мои мысли, сказала со злобой:

— Ничего ей не давай! Попрошайки. А потом гонят на мороз…

Раздался звонок, и в дверях появился отец семейства. Крупный, розовощекий мужчина. Он нес в руках большой бидон и авоську с хлебом в целлофане и овощами.

— Петенька! — обрадовалась хозяйка. — Что так долго? Ребятам ужинать пора, а у меня, сам знаешь…

— Мастер, мать, задержал. По делу. Ты уж прости. Я и так чуть ли не бегом. Взмок весь.

Я с удовольствием отметил, что хозяин с получкой пришел абсолютно трезвым. Значит, бедность не от этого.

— А это кто, простите? — Петр повернулся ко мне.

— Это Машин знакомый, — пояснила жена, — Гриша, хороший человек…

— На пароходе сдружились, — буркнула Мария.

Хозяин протянул мне большую, сильную руку и нахмурил брови, глядя на жилицу:

— А ты все еще здесь?