Дороже жизни - Георгий Владимирович Кубанский

и переносил его очень болезненно. На «Святом Себастьяне» Баттисто был единственным, с кем можно было перемолвиться. Приходилось постоянно общаться с человеком, подавляя растущее желание спросить: «Кто ты, Баттисто?» Но тяжелее всего становилось оттого, что негде было укрыться от его глаз, настолько внимательных, искренних, что Олегу хотелось верить: Баттисто ни при чем. Переврал же красноухий журналист из Сетубала сказанное самим Олегом. Мог он так же приврать и за Баттисто. А стоянка в Кале?

С этого и началось неизбежное объяснение.

– Скажи, Баттисто, – спросил как-то Олег, – мы стояли в Кале?

Баттисто внимательно посмотрел на него, подумал.

– Да. Стояли.

– Почему же ты сказал мне, что пароход зашел в Эмден?

– Для твоей же пользы, мой мальчик. – Баттисто смотрел спокойно. – Ты хотел больной бежать с парохода. В чужом порту. Это было бы для тебя гибелью. Поверь мне, старому моряку. Я-то знаю, что такое один, без денег и языка, в чужом порту. А ты был еще и болен.

– Гибелью, – повторил Олег и вспомнил порванные почти до самого кармана брюки, удержавшие его в каюте. Можно ли было так порвать их в падении? Он хотел спросить об этом и не успел.

– Надо было прежде вылечить тебя, – убежденно продолжал Баттисто, – поставить на ноги.

– Вылечить? – переспросил Олег. – Разве не проще было сообщить на «Ташкент» о том, что на борту у вас лежит больной матрос с «Воскресенска»?

– Проще… Да. – Несмотря на всю свою выдержку, Баттисто, услышав о «Ташкенте», заметно изменился в лице, но тут же справился с замешательством. – Я хотел сделать для тебя лучше.

– И для этого ты наговорил обо мне журналисту из «Полемико» черт знает что! – вырвалось у Олега.

– Кто это сказал? – Впервые голос Баттисто прозвучал требовательно, почти властно. – Кто? Я спрашиваю!

– Я сам читал, – резко бросил Олег. – Сам! Читал в Кейптауне, в русской газете. Железный занавес! Властители красной России! Привитый с детства страх… Мало? Еще напомню. Ты, Баттисто, фашист.

– Да, фашист, – неожиданно спокойно согласился Баттисто. – Ты удивлен, мой мальчик? У вас фашиста изображают зверем, убийцей и обязательно капиталистом. Смотри. – Он протянул к Олегу ладони, покрытые темными бугорками мозолей. – Это руки богача? Таких, как я, много в Италии. Но нам приходится молчать. Да. Пока мы молчим. Ведь в профсоюзах, печати, рабочих домах хозяйничают коммунисты и социалисты. На нас взваливают выдуманные преступления. А мы люди. Верующие! Стал бы коммунист лечить больного фашиста? А мы сделали для тебя все, что могли… Э! Что говорить! Поживешь, сам увидишь, кто из нас прав.

Олег слушал Баттисто молча. Стоило ли спорить с ним? Возражения могут только насторожить его. А Олегу податься некуда. Впереди Мозамбик, дальше – неизвестность.

– Я обещаю тебе, – Баттисто клятвенно поднял руку, – что, если ты прослужишь шесть месяцев на «Святом Себастьяне» и захочешь вернуться домой, я помогу тебе. Помогу, мой мальчик. Ради того, чтобы ты пришел к своим и рассказал им правду о нас. Но полгода проживи с нами. Присмотрись к людям, которыми тебя запугали с детства, и ты сам не захочешь возвратиться туда, где тебя ждет тюрьма.

– Почему полгода? – Олег поднял голову. – Контракт я подписал на три месяца.

– Договорился ты с капитаном на три месяца, – объяснил Баттисто. – Но у него не оказалось нужных бланков. Были только полугодовые. Заключать контракт было нужно… Ты же помнишь, как пришлось спешить?

– И мне даже не сказали об этом? – не сдержался Олег.

– Зачем? – Баттисто поднял широкие брови. – Чтобы ты снова думал, тянул время. Все равно пришлось бы тебе подписать контракт. Хоть на год!

Олег принял это известие с удивившим его самого спокойствием. Теперь его ничем нельзя было поразить или возмутить. Надули его. Подсунули полугодовой контракт вместо трехмесячного. Не все ли равно? Плавать на «Святом Себастьяне» он не собирается. Дождаться бы случая!..

Глава девятая

После бурного ночного разговора ничто внешне в отношениях Олега и Баттисто не изменилось. Облегчало положение поведение Баттисто: разговоров о политике он больше ни разу не заводил.

По-прежнему старательно нес Олег вахту, быстро и точно выполнял все, что ему поручали. В свободное время он забирался на свое любимое место на юте. Сидя в тени, падающей от лодки, он подолгу смотрел на пенящуюся за кормой воду. Каждый день, час все больше удаляли его от родных мест; все сложнее становилось возвращение, временами даже появлялись сомнения: удастся ли одному, без денег и знания языка преодолеть тысячи и тысячи миль, отделяющих его от советских берегов? Думы об этом заслоняли все, даже страх перед ответственностью за совершенное преступление, ожидающее на родине наказание.

Оставаясь в одиночестве, Олег не раз представлял себе будущее: возвращение на родину, суд. Понятия о суде и законах у него были очень смутные. И тем не менее в его воображении почти зримо проходил допрос подсудимого. Что ответить на вопрос о столкновении в проливе, было ясно: виновен. Зато все последующее, сколько ни думал Олег, оставалось крайне сложным.

«…“Святой Себастьян” заходил в Кале, – говорил Судья. – Вы не сошли с него, не попытались найти своих».

«Мне сказали, что пароход стоит в Эмдене, – отвечал Олег. – А я был болен, мог свалиться на причале и остаться в чужом порту».

«Вам известны случаи, когда человек исполнял свой долг не только больным, но и тяжело раненным, истекающим кровью, – строго напомнил Судья, – не размышляя о том, свалится он или нет».

Олег искал возражения и не находил. Смалодушничал. Должен был выйти на причал в любом виде, пускай даже в располосованных брюках, обязан был рискнуть. А там увидел бы «Ташкент»…

«Хорошо! – продолжал Судья. – Допустим, что в Кале вы не смогли сойти на причал по болезни. Но, когда вы поняли, что находитесь на фашистском пароходе, что было сделано вами, чтобы уйти с него?»

«Я попросил связаться с ближайшим советским судном, – ответил Олег. – Что можно было еще сделать?»

«Попросили, – повторил Судья. – Вам ответили, что радисту не удается это сделать. И вы не потребовали, не настояли на своем».

«Как настоять? – оправдывался Олег. – В открытом море с капитаном не поспоришь».

«Больше того, – продолжал Судья. – Вы подписали непрочитанный контракт. Вы уверены в том, что в нем нет ничего порочащего вас как советского гражданина?»

Теперь Олег не был в этом уверен. Мысли о контракте беспокоили его все чаще. Но что мог он сделать? Выбирать-то было не из чего: либо контракт, либо португальская полиция…

«В Сетубале вы увидели, что вас обманули – “Святой Себастьян” не имел ни пробоины в носовой части, ни пластыря, – и поняли, что в Зундском проливе капитан его сбился с фарватера, вышел навстречу “Воскресенску” и ударил его».

«Понял», – ответил Олег.

«И тем не менее не сделали всего возможного, чтобы вырваться со “Святого Себастьяна” и помочь нам привлечь капитана к ответственности за столкновение в