Точка опоры. Выпуск третий - Елена Аврутина

Каждую весну обязательно по радио объявляли, что «в тундре потеряны три мальчика в возрасте двенадцати лет». Всем геологам, охотникам и туристам надлежало смотреть внимательно. Над белым безмолвием порхали вертолеты и «Аннушки», они обшаривали полуостров и, как правило, находили детишек в каком-нибудь охотничьем балке́… Привозили их в город, именно сюда, в аэропорт Валёк.

Здесь было красиво. Маленькие озера украшены ледяными хижинами, которые переливались на солнце всеми цветами радуги, и трудно было поверить, что все это сотворила природа. Мне говорили, что эти ледяные беседки образовались в сильные морозы, когда озера, не выдержав ледяного давления, взрывались, а вода, вырвавшись на поверхность, моментально замерзала.

Мы с Галей гуляли долго. Добрались до совхоза, где рыбацкие баркасы стояли на берегу, ожидая навигации. Возле самолетов лежали понтоны — их шпаклевали и красили.

Около профилактория стояла металлическая клетка с огромным бурым медведем. Мохнатый пленник лениво ел конфеты, которые ему бросали гуляющие.

Вестибюль профилактория был похож на сказочный тропический сад. Здесь в больших кадках произрастали пальмы, кактусы, фикусы, лимоны… В этих кущах под потолком порхали птицы. Они весело чирикали, и Галя сказала:

— Красота-то какая! Как на материке…

— Какая же красота! Что здесь хорошего? — по своей привычке к пикировке проворчал я. — Птицы как птицы. Им тут больше и заняться нечем, как порхать да чирикать… — Но на душе у меня было хорошо. Мне даже самому показалось, будто я смогу подняться к птичкам и вместе с ними почирикать о нашей северной жизни.

— Мне кажется, — сказала Галя, когда мы вышли на улицу, — что я не смогу жить нигде, кроме как здесь. Пусть тут такая зима, но зато мы умеем ценить весну и лето по-настоящему. Понимаем птиц и запах ландыша…

— …который ездим нюхать за пять тысяч верст, — вставил я. — Глупости все это. Сентиментальности. — Но сам ощущал примерно то же самое.

На Первое мая температура в городе была двадцать семь градусов ниже нуля, но солнце сияло, как начищенное.

В эти дни женился Сашка. Мы были приглашены на свадьбу. Расписывались они двадцать девятого, а саму свадьбу перенесли на второе мая, в рудничную столовую.

На эстраде толпился оркестрик и что-то наигрывал. Саша и его красавица Лида были в свадебных нарядах, на столах стояли цветы. Рудничная столовая не уступала по размерам ресторану, да и внутренняя отделка была вполне прилична.

Собрались все молодые рудокопы. Произносили стандартные тосты, прогнозировали кучу детишек, приводя в пример нашего Петра, кричали «горько!»… — и мы с Галей выбрались с рудника только в два часа ночи. Пришлось вызвать такси.

Остальная молодежь осталась гулять до утра… Видно, плясали они и весь следующий день…

Третьего мая мы на рудник не поехали, а просидели дома за телевизором. Я как-то уже успел привыкнуть к своей новой квартире, а без Гали и жизни себе не представлял. И хотя мы с ней постоянно цапались, но уже не могли и дня прожить друг без друга.

Четвертого у меня вновь был выходной день, и мы поднялись бы часов в двенадцать, если бы не резкий звонок за дверью.

Я набросил на себя какие-то тряпки и пошел открывать.

На пороге стоял новобрачный Сашка. Он был встревожен и без шапки.

— Что случилось? — спросил я.

— Подожди… Дай отдышусь! — сказал он.

— Ну проходи, раздевайся.

— Кого там черт принес с утра пораньше? — крикнула из комнаты Галя.

— Сашка притащился, — ответил я.

— С женой?

— Без…

— Дай попить, — потребовал Сашка.

Я проводил его на кухню, напоил, усадил на табурет и спросил:

— Ну, что там у тебя стряслось?

— Она меня обманула! — вскрикнул он.

— Как так? — я вытаращил глаза.

— Она, понимаешь, с кем-то еще до меня… А корчила из себя недотрогу…

— Понимаю, — кивнул я. — И что же ты?

— Кажется, я ее ударил.

— Хорошенькое кино! Ну, а она?

— Убежала в общежитие.

— Эх ты! Эскимо на палочке. Ведь ей же бежать отсюда придется… Галя, выйди на минутку…

— Да не кричи ты!.. Что мне-то делать?

— Застрелись, — посоветовал я.

— Мне не до шуток.

— А что? Берешь ружье и — бах.

Вышла Галя.

— Привет, — сказала она Сашке. — В чем дело?

Сашка молчал. Я стал рассказывать сам.

— Идиотизм! — перебила меня Галя. — Да я бы…

— Постой, не бранись, — сказал я. — Надо их помирить.

— Нет! — вскинулся Сашка. — Не могу. Если даже я и прощу, что это будет за жизнь…

— Если он простит! — завелась Галя. — Осёл! А ты подумал о том, что она может тебя не простить? Я бы лично не простила. Не буду я их мирить. — Она повернулась ко мне. — Да он ее всю жизнь будет попрекать, изверг!..

— Я… я… как к самым близким пришел, а вы… — Сашка уронил голову на стол и захлюпал.

— Все, — махнул я рукой, — готов. — И увел Галю в спальню, а там с трудом уговорил ее сходить к Лиде в общежитие, на разведку.

Когда она ушла, я сказал Сашке:

— Вот что, старик. Поезжай-ка ты в отпуск. Проветри мозги. Может, поумнеешь. По себе знаю. А пока давай выпьем. За что бы только? А, давай за будущее…

С приходом полярного дня Север ожил.

В тундре появились бурые пятна земли. Бежали зеркальные ручьи по городу — огромные сугробы таяли на глазах. Солнце светило круглосуточно. Днем оно стояло высоко над городом, а ночью багровым шаром катилось по зеленым крышам спящих кварталов, окрашивая окна в красный цвет.

Еще в ложбинах и на покатых горах можно было бегать на лыжах, а внизу зеленела трава.

В конце июня, как только тронулся лед на Енисее, я собрался ехать на материк. Гале предстояло сдать кое-какие хвосты в институте, и мы с ней договорились встретиться в Москве десятого июля. Она собиралась лететь самолетом.

Сам я, не достав авиабилета, решил добираться до Красноярска пароходом, а оттуда — на поезде.

По расписанию на линии «Красноярск — Диксон» курсировало несколько пароходов, но я взял билет на дизель-электроход «Антон Рубинштейн». Он отходил из Дудинки двадцать шестого июня.

Мы подъехали к перрону в тот момент, когда длинный поезд плавно трогался с места, не оставив нам и минутки для прощания.

Я вскочил на подножку, Галя сначала шла рядом с вагоном, потом стала отставать. Пальто ее слегка топорщилось — рос наш.

— Жди все рейсы! — крикнула она. — Во Внукове, у десятой кассы…

— Знаю, — махнул я рукой.

На рейде было много океанских судов. Енисей-батюшка скрывал противоположный берег за туманом горизонта. Едва сошел лед. Кое-где у берега еще виднелись глубокие лощины,