Блич: Целитель - Xiaochun Bai

Xiaochun Bai

Блич: Целитель

Пролог

Что такое душа?

Вопрос, который возникает в тишине ночи, когда за окном нет ни луны, ни звезд, и только собственное дыхание кажется единственным доказательством существования в этом безграничном мраке. Он стучится в виски в моменты острого, почти физического счастья, такого яркого, что становится страшно: а вдруг это закончится, а вдруг это всего лишь химия, всплеск гормонов, и ничего за ним не стоит? Он шепчет на ушко, когда ты смотришь в глаза старому псу, который любит тебя беззаветно и, кажется, видит что-то такое, чего не видят даже самые близкие люди.

Что это? Призрак в машине? Неуловимая субстанция, которую религии и философы вот уже тысячи лет пытаются поймать в сито определений? Или это просто красивая сказка, которую мы рассказываем себе, чтобы заглушить ужас перед небытием, перед тем, что за чертой, где нет ни мысли, ни чувства, ни «я»?

Я сижу и пытаюсь представить ее. Не в религиозном смысле, не как бессмертную сущность, ожидающую Страшного Суда, а как нечто, что есть прямо здесь, внутри этой груды костей, мышц и нервных импульсов, которую я по привычке называю собой. Я закрываю глаза и ищу ее. Вот сердце стучит — тук-тук, тук-тук. Это ритм насоса, сложного, надежного, но все же насоса. Вот в голове проносятся мысли, обрывки мелодий, воспоминания. Но это нейроны, синапсы, электрические разряды. Компьютер сложнее, но тоже на кремниевой основе.

Где же она? Может, ее нет как отдельной сущности? Может, душа — это и есть сама эта сложность? Не вещь, а процесс. Не существительное, а глагол. Не «душа», а «душевность». Активность, паттерн, уникальное, ни на что не похожее течение жизни внутри этого биологического сосуда.

Но тогда что делает этот паттерн «мной»? Почему я чувствую, что я — это непрерывная история, которая тянется из детства, сквозь все изменения тела, взглядов, убеждений? Клетки в моем теле почти полностью обновляются за семь лет. Те мысли, что были у меня в десять лет, кажутся теперь мыслями другого человека. Но я помню, каким был тот десятилетний, и чувствую связь с ним. Это он плакал из-за двойки по математике, это он впервые влюбился, это он боялся темноты. Кто этот «он», если не я? Где хранится эта нить, это ощущение непрерывности?

Может, душа — это и есть память? Живой, постоянно переписываемый архив всего пережитого. Но память ненадежна. Она искажается, стирается, подменяет реальность вымыслом. Получается, моя душа — это собрание неточностей и самообманов? Неужели я — всего лишь паутина из полузабытых снов и перекрашенных прошлых обид?

Я вспоминаю моменты, когда ощущение души было почти осязаемым. Не в себе, а в других. Взгляд матери, когда она смотрела на меня в детстве, тяжелый, полный такой бездонной любви и тревоги, что, кажется, в нем содержалась вся вселенная. В этом взгляде было нечто, что невозможно свести к инстинкту продолжения рода или социальным конструктам. Это было нечто иное, не из этого мира, хотя и выраженное через него.

Или тот случай, когда я увидел, как умирает старик. Не близкий, просто сосед. Я был молод, и смерть была для меня абстракцией. Но я зашел к нему, принести лекарства, и застал последние минуты. Он уже не говорил, не двигался, просто лежал и смотрел в потолок. И вот был миг — я его физически почувствовал — когда что-то ушло. Не дыхание остановилось — оно еще еле трепетало. Не сердце — оно билось. Ушло что-то другое. Присутствие. Осознанность. Свет в глазах, который был тусклым, но был, вдруг погас, как выключенная лампочка. И осталось только тело. Пустая оболочка. В ней еще были все органы, все клетки, но «кого-то» там уже не было. Кого? Его? Души?

Это было самое жуткое и самое убедительное доказательство ее существования. Не доказательство для науки, а для чувства, для интуиции. Да, что-то ушло. Что-то реальное, хоть и неосязаемое.

Но что, если это была просто остановка некоего, еще не познанного нами, когнитивного процесса? Отключение «центрального процессора»? Окончательное прекращение синергии между отделами мозга? Мы так любим очеловечивать непонятное. Древний человек слышал гром и думал, что это бог гневается. А мы видим смерть и думаем, что это улетает душа. Может, это та же самая проекция?

Тогда откуда это всепроникающее чувство? Оно ведь есть у всех культур, у всех народов, во все времена. Концепция души, духа, внутреннего «я» — один из самых древних и универсальных архетипов. Египтяне представляли ее как птицу с человеческой головой, Ка. Греки философствовали о псюхе. Индусы — об атмане. Шаманы сибирской тайги ищут ее, если она «заблудилась», и возвращают в тело больного. Это просто массовый психоз всего человечества? Или в этом что-то есть? Коллективное интуитивное знание о чем-то, что мы пока не можем измерить?

Я думаю о музыке. Вот я слушаю какой-нибудь старый, потрепанный временем этюд Шопена. Фортепиано. Всего лишь колебания воздуха, создаваемые ударами молоточков по струнам. Физика. Но почему тогда у меня по коже бегут мурашки? Почему в груди возникает странное, сладкое и горькое одновременно, чувство ностальгии по чему-то, чего я никогда не знал? Почему эта последовательность звуков может заставить плакать? Она обращается не к моему слуху, а к чему-то глубже. К тому, что помнит, чувствует и понимает без слов. Может, душа — это и есть тот орган, который воспринимает красоту и боль, скрытую за физической оболочкой мира? Орган, для которого музыка, искусство, поэзия — это родной язык.

А творчество? Вот поэт пишет стихи. Он сидит за столом, пьет кофе, он состоит из тех же атомов, что и я. Но откуда приходят эти строчки? Они не являются результатом логического вычисления. Они рождаются где-то в глубине, всплывают уже готовыми, как будто их кто-то диктует. Откуда? Из подсознания? А что такое подсознание, как не темные, неосвещенные коридоры той же души? Место, где живут сны, архетипы, первобытные страхи и надежды.

Или взять простого плотника, который вырезает из куска дерева фигурку. Сначала это просто дерево. Но под его руками, под его прикосновением, оно оживает. В нем появляется характер, выражение. Он вкладывает в него что-то. Часть своего внимания, своего терпения, своего видения. Часть своей… души? И мы, глядя на