Рассказы 13. Дорога в никуда - Ирина Родионова

Константин Гуляев, Николай Покуш, Ирина Родионова, Елена Ивченко, Сергей Колесников

Рассказы 13

Дорога в никуда

Выходя за порог, ничего с собой не бери.

Все, что надо, тебе дорога и так подарит.

Хорошо, что не близок путь от твоей двери

До лежащей за горизонтом заветной дали.

Шляпа, трубка, платок и трость – это хлам и лом,

Ни монет в кошельке на поясе, ни ключей нет.

Не оглядывайся, житель Домика-под-холмом,

Впереди тебя ждет великое Приключенье.

В трех шагах от околицы каждый цветущий куст

Притворяется полутроллем-полудраконом.

Но уже на четвертом шагу ты войдешь во вкус

И поладишь с миром неведомым, заоконным.

Ничего невозможного нет и не будет, ведь

Ты не просто ловец удачи, ты – гвоздь сюжета.

Ах, мой юный любитель волшебных сказок, ответь,

Разве ты никогда-никогда не мечтал об этом?

Все как будто уже прописано, ты – герой,

На твоей стороне медведи, орлы и маги.

Не тебе ли обязан царством Король-под-горой?

Не в твою ли честь в дальнем городе плещут флаги?

…Домосед-романтик, ты выбрал путь, а теперь

Ты шагаешь навстречу битвам и непогодам.

И задернув уютные шторы, захлопнув дверь,

На трехстах листах я слежу за твоим походом.

– Ренарт Фасхутдинов

Константин Гуляев

Дорога в никуда

Может, когда-нибудь

Найдется лучший путь,

И время не беда.

Ну а пока ты жив,

Перед тобой лежит

Дорога в никуда.

– А. Крупнов

Перстень валялся в пыли.

Шикарный, золотой, с зеленым переливчатым камнем, несусветно умопомрачительный перстень валялся в дорожной пыли, словно обглоданная косточка. Тычок принялся протирать глаза – перстень не исчезал. Настоящий золотой перстень! О Творец, неужели ты вспомнил обо мне?!

Сверкая глазами, все еще не смея поверить в свое счастье, Тычок криво, неловко осел на землю и дотронулся до драгоценной находки самым кончиком дрожащей руки. Находка не исчезла, была твердой, настоящей и все такой же бесподобной. О, Творец…

Гылькнув кадыком, Тычок поднял перстень, медленно осмотрел со всех сторон – зелень камня ветвилась темными прожилками, а сам камень был словно вплавлен в золото – и поднес к среднему пальцу. Надел. Снова глянул и зажмурился – голова шла кругом: впору пришлась находка, как прям на него и отливали! Впрочем, небеса не разверзлись, земля не треснула – все так же дул прохладный ветерок, да равнодушно шелестели чахлые деревца вдоль имперского тракта. Плевать им было на перстень, на прохожего бродягу и на его полуобморочное состояние.

Любуясь своей облагороженной пятерней, Тычок меж тем лихорадочно прикидывал, куда девать находку. Последняя одежда, давным-давно раздобытая им незнамо где, карманов не имела. На пальце носить эдакую погибель? Перстень вдруг полыхнул зеленым и обратился свернутой вокруг пальца полуржавой проволокой с затейливым узелком посередине. Тычок вскрикнул подранком и вытаращил глаза. Первым его желанием было сорвать издевательскую проволочину да зашвырнуть подальше, но, придя в себя, он не стал ничего срывать. Издевательством тут и не пахло: перстень явно магический и, похоже, куда умнее своего нового хозяина. Возможно, перед скупщиком он снова озолотится – Тычок надеялся на это всеми силами души, изрядно оскудевшими за годы бродяжничества. Отдышавшись и успокоив взбеленившееся сердце, он продолжил свой путь, пыля по тракту босыми ногами, бестолково поглядывая по сторонам да размышляя над превратностями судьбы. Вот они-то как раз и являлись форменным и изощренным издевательством.

Дороги, как водится, имели направления. Лишь путь истинного бродяги вел в никуда – Тычок брел по бесконечным имперским трактам куда глаза глядят и познавал мир. Познавал и исследовал: саму дорогу, капризы погоды, мнения людей, встреченных на пути, – словом, весь несовершенный, неудобный для пребывания мир, родившийся по странной, изощренной прихоти Творца. Вопрос завтрашнего дня всегда был не «куда», а «почему», а также «как бы мне пережить эту ночь» и «чего б пожрать». Направление пути исследователя не интересовало.

Тычок планировал выйти к ближайшему поселению до заката, но солнце все ниже склонялось к холмам, и бродяга все тоскливее вглядывался вдаль: а ну как рвануть напрямки? Только знать бы, в какую сторону. Он совершенно не помнил этих мест: Трастмор должен стоять где-то к северу, а шумный Коллвинд – к западу, но сами города его не интересовали. Соваться в крупные поселения резону нет: стража лютует в последнее время, бродяг плетьми охаживает. Вот на близлежащих хуторах он чувствовал бы себя вольготно – но где они, ближайшие, понятия не имел. В давешнем трактире, где его до нитки обчистили в карты местные пройдохи, баяли, будто слева от тракта народ селится охотнее, леса там побогаче. Но налево сплошь тянулись унылые холмы, заросшие густым кустарником. Свернуть? Разве что к шакалам да кикиморам на обед. Где там леса, где хутора? Совсем разума лишились убогие, брешут напропалую, шавки подзаборные. А может, и правильно, что брешут, – бродяг приблудных им не надобно. Справа от тракта вдали темнел лес. С голодными медведями да лешими, буреломами и непролазными чащами. Опять на сырой земле ночевать, от каждого шороха вздрагивать. Ну ничего, перстень продам – куплю сараюшку, а то и дом с садом. А что я в этом доме делать буду?.. А ночевать я там буду! В покое да сытости.

Тычок опасливо покосился на невзрачную проволочину и поежился. Дом с садом. А ну как проволочина таковой и останется? Спустит рассвирепевший скупщик своих волкодавов, вот будут мне тогда и дом, и сытые ночевки – на тихом и заброшенном кладбище, а скорее просто под забором. Соб-бачья жизнь.

Кулаки его непроизвольно сжались, и тут мир померк. Замерший Тычок растерянно захлопал глазами, но глаза видели совершенно не то, что маячило перед ними мгновение назад. В чуть зеленоватом, исполосованном светлыми прожилками мареве с бешеной скоростью затанцевали видения. Он увидел себя со спины, сходящего с дороги налево и лезущего, чертыхаясь, через кустарниковый частокол. Из-под ног вспархивают заполошные птахи, осока шкрябает голые пятки. За кустами, за болотистой низинкой, за речкой вскоре проглядывают утлые, скособоченные крыши. И тут