Адъютант Кутузова. Том 3 - Анджей Б.

Адъютант Кутузова. Том 3

Глава 1

Наполеон торопился не напрасно. Узнав, что русские оставили Дриссу, он поспешил к Витебску, продвигаясь со своими полками день и ночь, совершенно без отдыха. Шел через оставленные жителями сожженные деревни, местечки и уездные городки, шел в тучах пылающей пыли, задыхаясь в томительном июньском зное, напоминавшем египетский поход. Его даже не очень беспокоило, успеет ли Багратион соединиться с Барклаем или нет. Пусть соединяются, лишь бы не избегали решительного сражения! Отступление русских было для императора хуже собственного поражения. Он жаждал баталии!

14 июня, ровно на месяц раньше исторической даты, вечером он настиг Барклая у Витебска. Я узнал это из сводок, сопоставив со своим календарем. В реальной хронологии он должен был перейти Неман только 22 июня, а здесь, в новом витке истории, он 14 июня был уже под Витебском. Значит, «эффект бабочки» продолжал набирать обороты, отметил я про себя. Почему мне запомнилась дата перехода его через Неман? Да все очень просто: любой человек моего поколения помнит, что 22 июня Гитлер напал на нашу страну. Вот и отложилась у меня в теле Довлатова столь печальная дата.

Меж тем, войска Барклая стояли у белорусского города, название которого Наполеон путал с Висбаденом. Не успел он увидеть огни и многочисленные бивачные костры русской армии, как закричал из кареты:

— Бертье, ко мне!

Всегда смеющийся, маленький, толстый маршал, обер-егермейстер, военный министр и начальник штаба, был нужен Наполеону только затем, чтобы иметь под рукой необходимые сведения и рассылать распоряжения. Они понимали друг друга без слов. Смотрели на город, название которого так не давалось Наполеону, на реку Западную Двину и маленькую, чуть протянувшуюся на карте речонку Лучесу. Потом Наполеон ушел ужинать: он спал в сутки не более шести часов. Бертье остался отмечать на карте реки, возвышенности и дороги, чтобы к утру карта была готова. Ночь Наполеон спал тревожно, просыпаясь каждый час, чтобы спросить:

— Русские не ушли?

Когда перед светом Бертье в седьмой раз уходил от императора. Наполеон, накинув на плечи халат, проводил принца Невшательского до выхода: он хотел удостовериться лично, что русские стоят на месте. Огни в русском лагере не горели уже так ярко, как с вечера, но костров было по-прежнему много.

Чуть рассвело. Французский и русский лагеря еще спали, на аванпостах не слышалось ни шума, ни одиночных выстрелов. Над Двиной и Лучесой стлался густой туман, предвещавший такой же безоблачный, знойный день, а Наполеон был уже на ногах.

— Лошадь! — приказал он.

Лакеи и пажи кинулись из палатки. Уже все знали, раз неприятель стоит в двух шагах, то император сам поедет на рекогносцировку. Обер-шталмейстер Коленкур с вечера отдал распоряжение, чтобы все было готово. Впереди ехали два ординарца, сзади сопровождали Коленкур, Дюрок, д’Альба с картой, сложенной так, чтобы по первому требованию было удобно подать ее императору. За ними ехали мамелюк Рустан, который вез зрительную трубу и сумку с походным письменным прибором. Замыкали процессию двадцать четыре кавалериста в голубых мундирах и медвежьих шапках.

— Русское солнце, это вам не солнце Аустерлица, господа… — почему-то всех предупредил император.

У полосатых императорских палаток, окруженных караулом из двадцати гренадер с офицером и барабанщиком, весь день царило оживление. Сюда мчались с разных сторон ординарцы и курьеры с депешами, приезжали маршалы и генералы, отсюда с места в карьер скакали адъютанты императора.

Наполеон несколько раз за день выходил из палатки. Положив зрительную трубу на плечо гренадера, изнывавшего у императорской палатки на солнцепеке, он смотрел на Витебск. За городом на обширной равнине располагались русская пехота, кавалерия, артиллерия. С французских аванпостов слышались споры:

— Сам император Александр находится в городе.

— Кто доложил? Откуда знает?

— В штабе так говорят.

Вечером в каждом полку прочли воззвание Наполеона:

«Солдаты! Настал наконец желанный день. Завтра дадим сражение, которого давно ждали. Надобно покончить этот поход одним громовым ударом! Вспомните, солдаты, ваши победы при Аустерлице и Фридланде. Завтра неприятель узнает, что мы не выродились».

Армия встретила воззвание с восторгом. Егеря разложили у палатки императора громадный костер. Он сам подбрасывал в огонь ветки и смотрел, как летят в ночное небо золотые искорки. Приехавшему с аванпостов Мюрату, сказал восхищенно:

— Завтра взойдет солнце Аустерлица!

Еще раз глянул из палатки на русский лагерь и отправился спать, уверенный в полном разгроме Барклая.

* * *

Простившись с праздной жизнью, министрами и двором, мы покидали Петербург на рассвете, в конце мая, когда над фонарями еще держалась утренняя дымка, а Невские воды казались свинцовыми. Домочадцы во главе с Екатериной Ильиничной вышли всей гурьбой на крыльцо. Кутузов велел не устраивать проводы, запретив всяких там фельдъегерей или гвардейских эскортов. Только мы, пятеро: я, Голицын, Иван Ильич, и он сам, в дорожной коляске. Полковник Резвой замыкал скудный, по-военному, обоз, в котором находились походные вещи под присмотром хмурого Прохора. Денщик как всегда был недоволен отъездом, пытаясь сунуть хозяину таз с горячей водой.

— Стало быть, ноги ваши попарить опухшие, — бурчал он с досадой.

— Помилуй, Прошка, окстись, в такую погоду мне горячую воду совать. Этак я и до Смоленска не доберусь, мил человек.

Дорога на юг была тяжелой. Весенние дожди распустили грязь, которая липла к колесам, заедала оси. В первой станции, у Луги, мы ночевали прямо в избе ямщика. Кутузов не жаловался. Только в Пскове, распечатывая курьерскую сумку, взглянул на меня и сказал:

— Барклай просит срочно прибыть. Француз уже двинулся быстрее, чем мы думали. И не факт, что двор в Петербурге это осознает.

— Значит, вы решили действовать без формального назначения? — спросил Голицын.

— Я решил не ждать, пока они в Совете уговорят сами себя, что уже поздно, — ответил Михаил Илларионович. — Кто-то должен ехать. Если не я, то кто? Аракчеев? Или всегда козни творящий Зубов? Государь-то не милостив ко мне, вот в чем моя неутеха.

На восьмой день мы свернули к Великим Лукам, а затем южнее, в сторону Смоленска. Время сжималось. Военные сводки отставали от реальности. Люди за трактирными столами все еще обсуждали маневры в Литве и кто кого пересидит в Военной коллегии, а француз, по свежим донесениям, уже был под Витебском.

Кто-то из нас сделал вывод:

— Значит, корсиканец снова играет на упреждение…

Мы догнали войска Барклая