Речной Князь - Тимофей Афаэль

Тимофей Афаэль

Речной Князь

Глава 1

Река не прощает, Река не ждет,

Тот не утонет, кто Смерть несет.

(Песня ушкуйников «Шёпот Глубины»)

Рев шторма. Осколки триплекса хрустят под сапогами в рубке «Полярной Звезды». Ветер сечет лицо, превращая кожу в ледяную корку. Руки, сведенные судорогой от холода, намертво вцепились в штурвал. Корабль ложится на борт, не в силах выпрямиться под тяжестью намерзшего льда.

— Обледенение! — слышу мой собственный сорванный и хриплый голос. — Скалывать лед! Живо! Держим курс! Иначе раздавит!

Удар волны. Темнота…

Ледяная вода ударила в лицо, вышибая воздух из легких. Я дернулся, захлебнулся и забился в кашле, выплевывая речную жижу.

Во рту вместо соли — вкус тины и прелых листьев. Пресная вода.

Река вокруг ревела. Я разлепил веки. Мир крутанулся и ударил по глазам серо-белым месивом грязной пены. Рванул руки к лицу — закрыться от брызг, но плечи намертво завязли.

Грубая пенька впивалась в грудь и запястья. Я оказался намертво примотан к мокрому дереву. Судя по изгибу ствола под лопатками — к форштевню.

Мы неслись по реке. Узкая лодка летела вперед, черпая речную муть. Вода кипела, вздымалась бурунами, била в обшивку с глухим уханьем. Каждый удар отдавался в ребрах.

А прямо по курсу, метрах в шестистах, вставала стена смерти — завал.

Черная масса бурелома, вырванных с корнем деревьев и речного мусора перегородила русло намертво. Поток бился в неё с яростью зверя, взлетая белыми фонтанами брызг. Сквозь водяную пыль щерились осклизлые стволы, похожие на переломанные кости великанов.

Чужое тело зашлось в путах мелкой, жалкой дрожью. Сердце колотилось о ребра, в кровь хлынул животный ужас.

Забитый щенок внутри меня истошно заскулил: Умру! Сейчас размажет! Чужие мышцы забились, сдирая мясо в кровь.

Если я сейчас дам ему волю — мы оба превратимся в фарш. Я мысленно отодвинул этого скулящего подростка от штурвала. Навалился на панику всей тяжестью старой ледовой выучки, глуша ее.

Тихо, тихо. Не паникуй. Теперь я у руля.

Я силой, ломая сопротивление спазмированных мышц, заставил грудную клетку развернуться и перестал дергаться.

Глаза оценили обстановку.

Скорость… узлов двадцать, течение бешеное. Расстояние сокращается. Время до удара — минута. Может, меньше. Шанс выжить при лобовом столкновении — ноль.

Сдохнуть во льдах Арктики, чтобы очнуться привязанным к деревянному корыту и разбиться о бревна? Воде, похоже, плевать, в чём меня хоронить.

Я зажмурился и заставил себя сделать вдох, чтобы окончательно успокоить паникующее тело, мешающее мне трезво мыслить. Времени на эмоции нет.

Раз. Вдох. Холод обжег легкие.

Два. Выдох. Пар вырвался изо рта.

Три. У меня есть минута.

За спиной творился ад. Я не мог повернуть голову, но слышал десяток глоток, которые орали, ругались или молились.

Слышал беспорядочные удары весел — кто-то пытался грести, другие просто били по воде в истерике.

— Гребите! — перекрывая шум воды, хриплым басом ревел голос человека, привыкшего, что его слушаются даже в преисподней.

«Атаман Бурилом», — подсказала чужая память. Тело сжалось от липкого, рабского страха. Оно помнило этого человека и боялось его больше смерти. Но мой разум его не боялся.

— Гребите, пёсьи дети! Назад! Табань!

Бесполезно.

Лодку несло, как щепку. Крики стали громче. С треском лопнуло весло и обломок с грохотом отлетел на настил

И тут прозвучал другой голос. Спокойный, насмешливый и злой.

— Всё, — сказал он с каким-то странным удовлетворением. — Приплыли, Атаман. Конец нам.

Волк.

Это имя обожгло сознание. Чужая память подбросила картинку.

Русоволосая морда в отблесках пламени. Волк наклоняется надо мной, от него несет перегаром.

— Ты, значит, самый глазастый, малявка? — его жесткий палец тычет мне в грудь. — Вякал, что мы не туда идем? Что вода «не так пахнет»?

Рывок. Грубые руки заламывают мне локти.

— Раз такой умный — пойдешь вперед. Будешь нашим «смотрящим». — Хохот, от которого мороз по коже. — Привяжите его к носу. Пускай духи речные его первого заберут, может, нас пожалеют. Жертва нужна.

Значит, они сделали из этого пацана жертву. Кусок мяса, который бросили Реке, чтобы откупиться за собственную тупость.

Я стиснул челюсти так, что зубы заскрипели. Пенька впилась в ребра, выдавливая воздух.

Ну уж нет, ублюдки. Вы привязали не того.

Двести метров.

За спиной творился хаос. Весла бросили. Лодка стала неуправляемым снарядом.

— Прыгай! — взвизгнул кто-то, захлебываясь паникой. — В воду! Прыгай!

— Стой, дурак! На камнях размажет!

Атаман молчал. Он больше не отдавал команд. Они все смирились и сдались. Живые мертвецы.

И в этот миг страх выгорел дотла. Его вытеснила ярость капитана, чей корабль губят идиоты.

Грохот воды стал таким, что закладывало уши. Белая пена взлетала на высоту мачты.

Я сделал глубокий вдох.

Думай. Смотри. Всегда есть выход. Даже в аду есть запасной люк.

Я вперил взгляд в воду перед завалом. В этот кипящий котел бурунов и водоворотов. Там, в хаосе, должна быть система.

Читай реку. Читай течение или сдохни.

Двести метров.

Белые гребни вздымались хаотично. Вода кипела, скрывая под собой смерть. Камни? Топляки? Я вгрызался взглядом в этот пенный ад, пытаясь найти логику.

Тёмная полоса справа — глубина? Или тень от бревна? Бурун слева — точно мель. Центр был сплошной, ревущей белой стеной.

Нет прохода. Даже крысиной лазейки нет. Мы идем в лобовую.

Дистанция сокращалась с пугающей быстротой. За спиной наступила мертвая тишина. Даже молитвы смолкли. Корпус ушкуя содрогнулся. Волна ударила в правый борт, нос вильнул влево.

Никто не выровнял курс. Атаман бросил руль. Команда умерла еще до смерти. Ярость вспыхнула во мне белым пламенем.

И вдруг… мир перевернулся.

Щелчок.

Как будто в голове включили тумблер. Шум воды расслоился. Хаос обрел структуру. Я начал читать гул, а не просто слышать его.

Низкий, утробный рокот — глубокая вода, свободный поток.

Высокий, визжащий свист — вода режется об острые камни.

Глухой, рваный треск — водоворот у бревен.

Звук стал зрением. Вибрация воды нарисовала в мозгу трехмерную карту. Я увидел то, что было скрыто пеной.

Увидел Путь.

Удар волны о корпус чуть не вышиб из меня дух, но видение не исчезло. Наоборот — оно стало четче. Теперь я чувствовал реку кожей. Будто мои нервы проросли сквозь дерево лодки прямо в воду.

Справа — «мясорубка», течение бьет в скалы. Слева — отмель, частокол из острых корней. Центр — стена. Тупик.

Нет выхода? Не может быть. Думай. Ищи.

И я нашел. Чуть