Завтра начинается сегодня - Ален Дамасио

Этим утром, когда Люписен затаскивает девяносто собственных раздраженных килограммов в кабину своего пятнадцатитонника, в желудке у него бултыхается только жгучий, кислый кофе — и желание кого-то прикончить. Накануне менеджер по персоналу сообщил ему о скором и резком завершении его профессиональной карьеры. Через три недолгих месяца его заменит автономный, дистанционно управляемый грузовик, поганый TrackTruck, выпущенный филиалом Гугля. Семейное предприятие, уважаемая родословная, енохиане[1]… всё это разлетелось вдребезги. Водители столкнулись с косой пресловутого мрачного жнеца: у нее Ай-Кью искусственного интеллекта, и она не пьет кофе без кофеина.

Небо над причалом порта Эдуард-Эррио едва белеет, весна в этом году, похоже, вообще не намерена наступать, и Люписену холодно. Пять утра, козловой кран заканчивает погрузку единственного контейнера на его грузовик, Люписен бросает взгляд на весы, и что-то не так. Ему знакома тяжесть полного контейнера, ему знаком тот момент, когда шины принимают на себя вес, когда его колесный монстр прогибается и приседает — а здесь ему явно загрузили пустой контейнер.

Тогда он говорит себе, что его отстранение от работы уже началось. Уязвленный до глубины души, он спускается на причал, проклиная остолопа-крановщика, и забирается на свой трейлер. Он ищет в положенном месте регистрационный номер партии товара. Пусто. Вместо этого красуется трафаретная надпись чудным шрифтом, говорящая: «Завтра начинается сегодня».

— Что за чертовщина? — брюзжит Люписен.

Что ещё более странно, контейнер не заперт на замок. Тогда он, крутя запорные штанги, яростно распахивает двери, чтобы докопаться до сути дела. Двойные створки с ржавым скрипом разверзаются, в полости контейнера темень, он заходит внутрь, сам не понимая, зачем, — как двери вдруг захлопывает шквалом. Мгновенно наступает полная, абсолютная темнота. Объятый паникой Люписен лихорадочно ощупывает карманы своей потрёпанной куртки: его мобильный телефон остался в грузовике! Он с грехом пополам отступает, задыхаясь, его ботинок натыкается на какой-то предмет, который отлетает с металлическим дребезгом. Он замирает. Предмет, лежа на полу, бросает длинный овал белого света, освещая дверь в торце контейнера.

Люписен склоняется и поднимает предмет, безумно схожий с фонариком — если бы не его вес, необычно большой для такого маленького предмета, и рукоятка, которая словно сама термоусаживается под его ладонь и какому-нибудь айтишнику отдаленно бы напомнила световой меч. И самое главное, как только он берет его в руки, свет усиливается, становясь почти осязаемым, плотным, снежным-белым; у Люписена возникает ощущение, что он может до него дотронуться. Дверь контейнера перед ним внезапно поглощает стробоскопический луч. Свет снова смягчается, его конус вырисовывает аккуратный круг на металлической стене, и Люписен получает свой третий — менее чем за двадцать четыре часа — шок. И определенно самый немилосердный. Ибо в течение пятнадцати секунд наблюдает, как металл двери с поразительной скоростью ржавеет, а затем распадается в коричневые кружева и стружки.

Он выбирается, охваченный скорее изумлением, чем паникой, переступает через идеально вырезанный в листовом металле круг, спрыгивает с платформы и бежит за еще одним кофе. В помещении трое удрученных коллег — как и он сам, пятидесятипятилетних, — разглагольствуют о Гугле, выброшенном псу под хвост опыте, алгоритмах и всеобщей забастовке. Люписен рассеянно кивает и ускользает в туалет, чтобы осмотреть свою находку. На фонаре он обнаруживает тактильный ободок с цифрами, которые загораются при повороте — 1, 5, 8, 24 — вплоть до ста. Рукоять идеально ложится теперь в его ладонь, и, взяв вещицу двумя пальцами, он читает вдоль цилиндра: «Завтра… начинается… сегодня». Ничего себе!

Толком не разобравшись, что происходит, он идёт помыть руки и, установив ободок на 5, направляет луч фонарика на кран с надписью «Аквалис». Кран на мгновение исчезает, затем превращается в смеситель. «Аквалис» становится «Аквальянс», логотип преобразуется. Люписен дотрагивается до регулятора и устанавливает его на 20: раковина оплывает и удлиняется, мимолетно вспыхивает подсветка, на смесителе, который уже не из стали, появляется неприметная сеточка, словно утопленная в смоле. При установке на ободке значения 35 луч выхватывает вихрь тёплого тумана, кружащего меж двух изогнутых пластин — он опускает в него руку и вытаскивает её чистой и сухой!

Люписен теперь светит на унитаз. Им овладели буйные предчувствия; он полностью проснулся, он даже взбудоражен. Увидав на отметке 10 бадью с порошком, он не дожидается следующей метаморфозы и выбегает наружу, чтобы вернуться в свой грузовик. Там, кинув взгляд на приборную панель, при ободке всего лишь на отметке 1, он видит, как его лобовое стекло становится непрозрачным, руль и педали исчезают, пространство вокруг него сужается и заполняется серверной аппаратурой, светодиодами и датчиками. Он больше не уверен, что вокруг реально и что нет; он потерял чувство, что находится здесь, он где-то витает и вынужден выключить фонарик, чтобы снова обрести плотность собственного тела, сиденья и руля в мягкой оплетке.

Вернувшись в столовую, Люписен вместе с коллегами голосует за бессрочную забастовку и «черепашьи» темпы работ. И приходит домой, совершенно ошеломлённый лавиной ударов, обрушивающихся на его мозг. Он что, трогается умом? Полное выгорание. Виденья загробной жизни? Кто мог изготовить этот предмет? Кто поместил его в этот контейнер? Почему к нему? Почему именно этот? Валяясь ошеломленно на своей кровати, он прикрывает глаза и снова их распахивает, он сжимает предмет и выпускает его — с желанием, чтобы он исчез так же внезапно, как и появился; но тот всё ещё здесь, пригревшийся в его руке, пугающий. Он ещё не уверен насчёт ободка, но думает, что одна метка соответствует одному году. Году в будущем. Он встаёт, чтобы проверить шину своего автомобиля. 20 000 километров в год, примерно 6 миллиметров съеденного протектора. Сходится. На второй метке шина новехонькая…

В полдень, когда домой прибегает жена — стремительно пообедать, Люписен пребывает в совершеннейшем возбуждении, перемежающейся эйфории и смятении. Он пока не осмеливается ничего сказать и не останавливает уходящую Селию, а сам выцеливает в доме всё, что ни попадет на глаза, — словно волшебник, которому подарили новое заклинание.

На его холодильнике — спроецированном в будущее — появляется сенсорный экран, вырисовывается список покупок, мигают красным сроки годности… Телевизор в гостиной изгибается дугой, затем экран исчезает, обнажая белую стену. Его кресло становится моторизованным троном, пилотским сиденьем, из которого, похоже, управляют всем и вся. Под воздействием снежного конуса фонаря его эркерные окна тоже преображаются, на мгновение превращаясь в зеркала, а затем живописуя океан вместо скромного садика, где бьет невысокий фонтанчик перед качелями — в которые его шестнадцатилетняя дочь теперь садится только покурить марихуану.

Нацелившись на входную дверь, Люписен видит печальный глазок реверсной камеры внутрь/наружу,