Лекарь Империи 17 - Александр Лиманский

Александр Лиманский, Сергей Карелин

Лекарь Империи 17

Глава 1

— Ментальные импульсы. Направленные, сфокусированные, боевой частоты. Не знаю, какого класса артефакт, но бил он так, что у меня в ушах до сих пор звенит, а прошло два часа. Корнеев принял первый удар на себя — он шёл в головной машине и поставил индивидуальный щит. Щит продержался полторы секунды и лопнул, как мыльный пузырь. Корнеев потерял сознание мгновенно. Остальные — Лещинский и Кузьмин — получили скользящие. Головная машина ушла в занос и врезалась бортом в отбойник.

Он замолчал. Промокнул нос полотенцем. Кровь уже не шла, но привычка осталась. Я ждал. Кобрук ждала. В ординаторской было тихо, только гудела лампа и за стеной, в коридоре, цокали чьи-то каблуки.

— Я выскочил из замыкающей машины. Поставил групповой щит — всё, что мог, на остатках концентрации. Удержал секунд десять, может, двенадцать. Этого хватило, чтобы Лещинский вытащил Корнеева из передней машины. Но щит сел, и я понял, что следующий удар будет последним.

Рогов сжал стакан. Костяшки побелели.

— Они подошли ближе. Трое или четверо, в метели — не разобрать. Тёмные силуэты, двигались строем, не торопились. Знали, что мы в ловушке. Артефакт работал на них: метель скрывала и глушила, а они в ней ориентировались, как рыбы в воде. И главный — он шёл впереди. Высокий, в капюшоне. Руки вытянуты перед собой, и между ладонями пульсировало что-то… синее. Холодное. Ментальный бич, Илья Григорьевич. Вещь, которую я видел только в учебниках и надеялся никогда не увидеть вживую.

Ментальный бич. Я знал это понятие — Серебряный упоминал его однажды, мельком, тоном, каким упоминают средства массового поражения. Артефактное оружие, бьющее по нервной системе напрямую, минуя любые физические барьеры. Запрещено Империей к использованию и хранению. Теоретически не должно существовать за пределами хранилищ Канцелярии.

Теоретически.

— И тут из метели вылетел ворон, — Рогов произнёс это ровным голосом, но я уловил, как в нём дрогнула нотка. — Огромная чёрная птица. Спикировала прямо на лобовое стекло их машины — они подъехали на внедорожнике, тёмном, без номеров. Ворон ударил в стекло грудью, раскинул крылья и закрыл обзор водителю. Начал бить клювом, и стекло пошло паутиной. Водитель дёрнул руль, машина вильнула.

Рогов помолчал. Потёр переносицу.

— А потом… — он посмотрел на меня с выражением человека, который понимает, как звучит то, что он сейчас скажет, и ему всё равно. — Звучит как бред контуженного, я понимаю. Но на командира их группы с неба спланировал бурундук.

Кобрук медленно повернула голову и посмотрела на меня. Я не ответил на её взгляд. Я смотрел на Рогова, и лицо моё было каменным, потому что если бы я позволил ему дрогнуть, то не остановился бы. Внутри всё сжималось — не от боли, не от страха, от чего-то большего, для чего в медицинских справочниках нет термина.

Фырк. Сто восемьдесят граммов. С содранным боком, с обожжённым ухом, после ста тридцати километров в кузове грузовика. Бросился на человека с ментальным бичом. На человека, который мог стереть ему сознание одним импульсом.

Бросился, потому что другого способа спасти четверых незнакомых людей не было.

— Он вцепился ему в лицо, — продолжал Рогов, и его голос стал тише. — Прямо в физиономию. Когтями и зубами. Тот заорал, схватился за морду, выронил артефакт, и бич погас. Это дало нам три секунды. Может, четыре. Лещинский поднял щит. Кузьмин ударил веерным импульсом. Мы отбросили их. Они отступили в метель, подобрали артефакт и ушли. Метель через минуту стихла.

— А бурундук? — спросила Кобрук.

Рогов покосился на неё.

— Тот швырнул его. Отодрал от лица и швырнул, как тряпку. Зверёк упал в снег, и я думал — всё, конец. Но ворон подхватил его. Как именно не видел, метель ещё не улеглась. Когда развиднелось, они оба лежали у колеса нашей машины. Ворон прикрывал его крылом.

Рогов допил чай. Поставил стакан. Руки больше не дрожали — рассказ, видимо, выполнил функцию дебрифинга, того самого проговаривания травмы, после которого мышцы начинают отпускать.

— Мы подобрали их. Положили в салон. Уложили на плед. Ворон не давал к бурундуку прикасаться, пока я не сказал, что мы друзья. Тогда он подвинулся. И всё.

Он замолчал. Окончательно.

Я сидел и смотрел в стол.

Фырк спланировал на человека с ментальным бичом. Жесть…

Я потёр лицо ладонями. Надавил на глаза, увидел цветные пятна, убрал руки.

— Сколько нападавших вы насчитали? — спросил я.

— Шестеро, может семеро, — ответил Рогов. — Действовали слаженно, без суеты. Профессионалы. Не уличная шваль, не наёмники-одиночки. Группа. С командиром, с распределением ролей, с артефактным обеспечением. Кто-то вёл метель, кто-то бил по щитам, кто-то перекрывал связь. Скоординированная работа.

— И кто-то знал ваш маршрут, — добавил я.

Рогов замер. Стакан в его руке остановился на полпути к столу.

— Маршрут был засекречен, — произнёс он медленно, и каждое слово звучало так, будто он пробовал его на вкус и находил горьким. — Серебряный передал лично. Мне. Вчера вечером. По закрытому каналу.

— Значит, либо канал не такой закрытый, — сказал я, — либо утечка с вашей стороны.

Рогов поставил стакан. Посмотрел на меня, и его здоровый глаз стал жёстким, колючим.

— Либо с вашей, Разумовский, — парировал он. — Кобрук знала о прибытии группы. Вы знали. Ваш барон знал. Сколько ещё человек в этой больнице были в курсе?

— Двое, — ответила Кобрук, и её голос прозвучал так, что воздух в комнате стал холоднее на градус. — Я и Илья Григорьевич. Штальберг знал о визите Серебряного, но не о конкретном транспорте. Мои люди — чисты. За каждого ручаюсь головой.

Рогов открыл рот, чтобы возразить, но я его опередил.

— Не здесь и не сейчас. Утечку будем искать, когда разберёмся с живыми. А сейчас мне нужна связь с Серебряным.

Рогов посмотрел на меня. Потом на Кобрук. Потом — на потолок, словно спрашивая у высших сил, чем он заслужил это утро.

— Серебряный не выходит на обычную связь, — сказал он. — Вы звонили, я знаю. Абонент недоступен. Стандартная процедура: при срыве операции Магистр уходит в тень и закрывает все каналы, кроме одного.

Он сунул руку во внутренний карман пальто и достал предмет.

Плоский диск, размером с карманные часы. Матовый металл, тёмный, с еле заметной гравировкой по ободу. Рунические знаки — мелкие, угловатые, непохожие на те, что я видел на браслете Ворона. Эти были другими. Тоньше. Изящнее. Аккуратная, штучная работа.

— Закрытый канал, — пояснил