Тринадцать - Андрей Готлибович Шопперт

Тринадцать

Глава 1

Событие первое

Что-то не так было со здоровьем. Совсем не так. Проснулся Константин Иванович не отдохнувшим, а уставшим. Словно не лежал в кровати, а мешки разгружал с цементом из вагона безразмерного, да ещё где-нибудь в пустыне Сахаре. Пить хотелось, мышцы ныли, дышалось тяжело, как после забега. И самое плохое — сердце колотилось как-то неправильно. С перерывами. Стучит молотом в груди, а потом бабам и пропускает удар или пару. Хочется схватиться руками за грудь и сжать мышцу, помочь сердцу ещё раз кровь качнуть.

Прислушиваясь к барахлившему мотору, старик умылся, зубы уцелевшие почистил, прошёл на кухню и остановился перед кофемашиной. Хмыкнув, Константин Иванович отошёл от неё. Кухня большая — девять метров на четыре, Сидоркин сделал по ней два круга и снова у сверкающей хромом штуковины остановился. Сердце шалит и кофе… Нормально это? Чайку может? Мозг он же не дурак, он сразу с какой-то передачи информацию подсунул, что в чае кофеина не меньше, а то и больше, чем в кофе. И ещё подсказочку выложил, ну, мозг этот, который не дурак, что слышал в другой передаче, а то и в этой же, что если с молоком пить, то вот тогда… Нет, хотелось спросить у всезнайки, как добавка молока в кофе снижает концентрации там кофеина? Знать бы ещё у кого спрашивать, у радио, или у телевизора. Ответят? Да, сто процентов, и ответят то, что и хочешь услышать.

После третьего круга не дурацкий мозг ноги остановил и руку протянул, на кнопку светящуюся наживая. Аппарат заурчал, нагнетая давление и из двух носиков в широкую кружку полилось кофе. Нормальное. Раньше в турке много лет Константин Иванович варил, но потом купили дети аппарат этот, и лень победила. Нажал кнопку и все проблемы, а в турке то убежит, то мыть и чистить её от налёта надо. А если убежит, то стекло плиты потом десяток минут отмывать надо от пригоревшего намертво. Лень, в общем.

Поурчав, аппарат выдал две порции, с его, аппарата, точки зрения. Дебилы, те кто думал, что в России кто-то, хоть один человек такой порцией ограничится, тот в России и не был никогда. Это не Грузия с её микроскопическими чашечками, не, тут всё по-взрослому, тут трёхсотграммовая кружка в самый раз.

Молоко? Где-то было сухое. При этом не китайское из сои, а отечественное… м… Ну, может аргентинское, но точно из вымени. Банка поддалась не сразу, крышка винтовая прикипела, и оказалось, что у китайского есть плюс. Оно всегда в виде порошка. А это отечественное скомковалось. В один брусок белого цвета превратилось. Пришлось достать нож побольше… после того, как сломался тонкий, и расковырять себе на пару чайных ложек. Комки долго не хотели расходиться. И приготовление кофе вылилось в эдакий затяжной раздражающий процесс, который не то, что не умиротворил дёргающееся с перерывами сердце, а только раздраконил весь организмус. Голова заболела, старая рана в плече заныла, зачесалась вторая рана на спине. И чего, как её достать в восемьдесят без чуть-чуть лет⁈ Давно Константин Иванович хотел себе купить китайскую чесалку для спины. И всё отмахивался, можно нож взять и почесать. Потянулся, а любимый чесательный длинный нож пал в неравной борьбе с сухим молоком отечественным. Тоже китайский? Бяда.

Пока вилку приспосабливал, пока из ящика кухонного гарнитура италийского другой нож длинный извлекал, чесание прекратилось. А всё одно Константин Иванович пошкрябал рану на спине. К кофе сунулся, а он почти холодный. Этот аппарат и так-то выдаёт его на-гора не больно горячим, да кружка массивная, да время прошло. Пришлось в микроволновку поставить. Вынул, а он кипяток.

— Чтоб его! — Константин Иванович, отставил кружку и снова на аппарат глянул, — Может новую сделать?

Плюнув… мысленно, Сидоркин сел в кресло в соседней комнате и решил пару — тройку минут посидеть. Дать организмусу успокоиться, а напитку, вредному в обоих смыслах этого слова, остыть. И тут снова услышал, как сердце пропускать удары начало. Может и раньше пропускало, но эти волнения и неудачи отвлекли внимание.

Бах. Бах. Мотор в груди как-то особо гулко бухнул и опять нет следующего удара.

— Эй, — Константин Иванович хлопнул ладонью по груди.

И ничего.

— Эй!

И ничего. Перед глазами радужные круги пошли, потом чёрные, а потом тот самый в книгах частенько описываемый тоннель появился, и Константина стало туда засасывать. Всё быстрее и быстрее. А конца нет этой черноте, и свет не приближается, а отдаляется, светлое пятно становится меньше.

— Эй!

Неужели всё? Константин Иванович вечно жить не собирался, но вот тут сразу как-то, без подготовки, без тренировки, умирать не хотелось. Спонтанно как-то. Неправильно это. В голове вдруг жизнь прошедшая стала прокручиваться. Школа в Минске, выпускной, потом поездка в Свердловск в Свердловское высшее военно-политическое танко-артиллерийское училище, которое только год как открылось. Учёба там. Служба. А потом война Судного дня, в которой старлей Сидоркин в составе Группы советских военных специалистов в Вооружённых силах Сирии успел на своём танке пару недель повоевать. Нерешительность сирийцев и египтян тогда привела к поражению, а ведь в бинокль уже Хайфу видно было. Испугались союзнички. А потом и наши генералы в Москве испугались, прогнулись под пиндосов… Ай, ладно, чего уж, больше пятидесяти лет прошло. Правда, три напоминания о той войне остались. Есть орден Красного знамени… а ну, да, ещё есть сирийский орден Военных заслуг второго класса, фашистский такой, с орлом, крылья раскинувшим. Два других напоминания и захочешь забыть, так не забудешь. Танк его израильтяне подбили, а когда Константин выбрался, то был сразу и навылет в плечо из пулемёта прострелен, и осколком от снаряда в спину ранен. Оба ранения были серьёзными, и не миновать бы могилки на кладбище, но механик-водитель, тоже в ногу раненый, вытащил командира из-под огня, а там и сирийские санитары подоспели. Однако после госпиталя в Москве Константина Ивановича комиссовали. Пуля плечо эдак прилично разворотила, и рука левая двигалась хреновенько.

После пары санаториев капитан запаса Сидоркин пошёл в школу работать военруком. Даже до майора запаса дослужился, если это службой можно назвать. Там, в школе, и жену нашёл, там и дети учились. Но не всё коту масленица. В 1991 году Начальную Военную Подготовку в школах упразднили «умные начальники»,