Академик разгильдяй - Антон Щегулин

Антон Щегулин

Академик разгильдяй

Глава 1

— Мда, тяжело вам придется, — задумчиво произнес я.

— Пожалуйста, поставьте мне зачет, — умолял студент.

Я даже не помнил его фамилии. Он появлялся на парах, дай бог раза три, четыре за весь семестр.

— Нет, всë, идите, — я махнул рукой.

Этот зачëт и без того затянулся, ещë и этот нытик тут сопли разводил. Не выучил? Прими незачëт достойно. С гордо поднятой головой.

— Давайте я заплачу!

Я приподнял брови.

— Слёзы не помогут, поверьте. У вас ещë будет возможность пересдать, — сострил я, уже не зная, как себя развлечь.

На самом деле в голове у меня уж с самого утра маячила монография Фролова Станислава Сергеевича, посвященная социальной стратификации. Я мечтал еë полностью законспектировать со вчерашнего вечера, когда она попала ко мне в руки.

Но вот незадача, если работать по двенадцать часов в день, организм хочет спать. И я сегодня утром буквально проснулся у себя за столом.

Мой организм также позаботился об обильном слюноотделении во время сна. Видимо, мне снилась защита докторской, не иначе.

Поэтому слюнявые бумаги с растёкшимися чернилами пришлось выкинуть. Заодно пожурить самого себя за отказ от конспектов на ноутбуке.

Впрочем, если бы я ненароком уснул на клавиатуре…

Я помотал головой, чтобы выкинуть эти мысли из головы и придумать, как уже избавиться от надоедливого студента.

— Нет же, я про деньги! — не унимался он.

В аудитории никого не было кроме него, потому что я принимал всех по — одному. Не любил, когда такому интимному процессу, как зачет, мешали посторонние глаза и уши.

— В билете ничего про деньги не сказано, — я демонстративно поправил очки и заглянул в бумажку, — Меня с кафедры экономики не предупреждали, что пришлют своих студентов.

— Да вы издеваетесь? — он всплеснул руками. — Как нам договориться?

— Пока что здесь поиздевались только над теорией "зеркального Я" Чарльза Кули, — я взял его зачетку, — Нет, ну вы гляньте только. Сплошные удовлы.

Он сидел молча.

Все прекрасно знают, что сначала ты работал на зачётку, и только потом зачётка работала на тебя.

— Всë, зовите следующего, — я закрыл зачетку и вернул ему, — Много вас ещë там?

— Только Лаврентьева, — буркнул он и забрал зачетку.

— Пусть заходит, — я откинулся на стуле и задрал голову, — Наконец-то этот день закончится.

Я посмотрел на часы, уже было двадцать пятнадцать. Если бы существовало соревнование по самым затяжным зачëтам, я бы обскакал коллег на раз два.

Зашла Лаврентьева. Красотка, каких поискать. Юбка, слава богу до колен, а то я бы еë только за внешний вид отправил на пересдачу. Блуза белая, застегнутая на все пуговицы. Каблуки. Ну, разумеется. На зачет к мужчине, которому едва исполнилось тридцать пять — только в таком виде. Это у всех симпатичных студенток было так заведено.

И это первый признак, что не учила.

Второй признак, что не учила — я видел еë впервые.

Ни на одной лекции, ни на одном семинаре еë не было. Я тут же посмотрел в список допущенных к зачету. На удивление она там присутствовала.

Как ей удалось это провернуть? Впрочем, что написано пером, то не вырубить топором. Если в списках присутствовала, значит надо было принимать.

— Так, присаживайтесь, тяните билет, ― произнёс я со всей строгостью, чтобы не подавать виду, будто устал.

Она молча устроилась напротив меня. Улыбнулась. Личико очень миловидное. Каштановые волосы убраны в аккуратный пучок.

— Вперëд, — я жестом пригласил еë к ответу, — Вижу, что готовились, правда, не уверен, что конкретно к предмету.

Она улыбнулась и отрицательно покачала головой.

— Чего же молчите? — поглядывая на часы, спросил я.

Она мне протянула бумажку. И я тут же закрыл лицо рукой. Опять будут всякие непристойные предложения, взятки или чего хуже — любовное письмо.

Не желая даже знать, что там, я отодвинул бумажку обратно.

— Лаврентьева, если это не тайный шифр, благодаря которому я бесплатно получу все собрание научных трудов Ядова, то меня это не интересует.

Но она настаивала и снова подвинула мне бумажку. А я снова еë отодвинул. Через пару мгновений это превратилось в какой-то абсурд, мы только и делали, что двигали бумажку друг другу, словно она была прокаженная.

Наконец я не выдержал и раскрыл её.

— Да что же… — прочитав, завис ненадолго. — Глухонемая?

Она улыбнулась и начала кивать.

— Какой же бардак, — я помотал головой, — Прошу прощения, Лаврентьева.

* * * * *

Несмотря ни на что, зачëт она получила. Правда, чтобы принять его, мне пришлось коммуницировать с ней через еë смартфон. Она подсела рядом и печатала всë прямо при мне.

Духи были отменные у этой девицы. Я даже допускал тот факт, что она получила зачëт только из-за них. Потому что я совершенно не помнил, что она отвечала.

Настолько этот флёр затуманил мой рассудок. А может быть я просто устал потому что толком не спал несколько суток.

В любом случае, отправлять еë на пересдачу было бы зверством с моей стороны.

И это притом, что я был самым жестоким преподом на кафедре. Даже старожилы советских времëн, воспитанные в самых строгих условиях, поглядывали на меня с опаской.

Но меня это всë мало волновало. Что по-настоящему будоражило — это возможность написать ещë десяток научных статей за ближайший месяц, ссылаясь на монографию Фролова.

Мало какие научные труды пробуждали во мне столь необузданный, глубокий интерес к предмету. Поэтому выход его монографии я ждал с нетерпением. Ибо по-настоящему серьëзных работ в области социологии за последний год по пальцам пересчитать.

Даже зарубежных.

Но мой путь домой вновь прерывался.

— Алексей Анатольевич!

Я аж подпрыгнул и выронил портфель из рук. В полëте он раскрылся, а бумаги полетели в стороны.

Я закрыл глаза, выдохнул и поправил очки. То была студентка. И на удивление та, чью фамилию я хорошо помнил.

— Додонова, — улыбнулся я, — помимо полученного автомата, вы в свою копилку хотите добавить полученный мною инфаркт?

— Простите ради бога! — опешила она.

— Я прощаю только ради науки, — гордо ответил я и принялся собирать бумаги, ― Но вас прощать мне даже не придётся, потому что вы ни в чём не провинились.

Она тут же кинулась мне помогать. На полминуты повисла пауза.

— Когда вы уже наконец поймëте? — внезапно спросила она.

— Пойму что, Додонова? Если вы про "арт-терапию" Густава Юнга, то я этого никогда не пойму. Всё остальное вполне могу.

— Нет