Путь трех совершенствований - Дмитрий Крам

Дмитрий Крам

Путь трёх совершенствований

Глава 1

— С дороги, плесень! — сказали мне уже после того, как пихнули в спину. Я упал на колени и выронил учебники с тетрадками.

Кучка дебилов заржала и прошла дальше. Зеленоволосый и его прихвостни. Этот утырок Ликтор так гордится своим даром повелевать растениями, что даже копну выкрасил.

Я зло посмотрел и сжал зубы.

В школе у меня всегда были проблемы. Я пошёл в неё в семь, в то время как все остальные в восемь. В начальной часто дрался и трогать меня быстро перестали. Но потом наступил подростковый период, у одарённых начали прорезаться первые способности, и завоёвывать авторитет надо было заново.

Я перестал отвечать на нападки после инцидента в седьмом классе. Тогда меня пытались натурально убить, я защищался как мог и забил ублюдка до полусмерти. Он оказался из богатенькой семейки. Как итог — моя семья лишилась дома и переехала в гетто. С тех пор я не бью в ответ, а, возможно, уже и не смогу, даже сильно захотев. Если носить маску два года, есть большая вероятность, что она прирастет к лицу.

Из-за того случая я снова «выделился». Перескочил через класс, ведь в старом стало совсем тяжко. Я младше своих одноклассников на два года, они все восемнадцатилетние, и это вечно порождает конфликты.

У нас больше нечего взять, а значит, следующей платой за драку будет заключение. Или того хуже — отработка, где смертность восемьдесят процентов считается низким показателем. Кому от этого станет лучше? Уж точно не моей семье.

А побои — это всего лишь побои. Я сильный. В душе. Сильнее всех, кто меня задирает. Я всё вытерплю. Осталось-то всего два года. Потом смогу нормально работать, и всё наладится.

Такими мыслями я утешал себя. Поправив очки и собрав учебную макулатуру, пошёл в сторону выхода. За последние две недели у меня часто всё выбивают из рук, ведь рюкзак порвался и носить всё это не в чем. Так что закомплексованные уроды чешут эго таким вот нехитрым способом.

На воротах техник возился с пулемётной установкой, смазывал поворотный механизм. У него выпала отвертка, и люди проходили мимо, кто-то пнул мешающийся под ногами предмет. Я подобрал и отдал работнику.

— Вот спасибо, парень! — сказал он.

Маршрут до дома я давно проходил на автомате, лишь изредка выпадал из пешего транса, чтобы с грустью глянуть на дорогу, где приходилось раньше сворачивать, в район, где мы прежде жили.

Родное гетто издали оповещало туристов об опасной зоне запахами, граффити с монстрами, как правило, теми, которые здесь реально прошли, остовом сгоревшей тачки, которая тут невесть сколько. Коммунальщики к нам не суются.

— Эй, очкастый, — сонно махнул рукой двухметровый тощий мужик в безрукавке. Его настоящее имя никто не знал, все звали просто Столб. Он безобиден и всегда торчит на углу перед входом в трущобы в одинаковой степени опьянения, а вот снадобье у него каждый раз разное. — Ты чего в руках всё тащишь?

— А тебе не пофиг? — спросил я.

— Вот возьми! — он катнул мне тележку из супермаркета. — Всяко лучше.

Я прикинул и кивнул.

— Спасибо.

Неожиданно. Я сложил поклажу и покатил тележку, шурша колесами по асфальту и дребезжа на всю округу.

— Тише будь, — поморщился другой похмельный бомж, выглядывая из опрокинутой бочки. Я ничего не ответил этому «Диогену».

Слева расположились заброшки, где обычно зависали банды. Когда-то они были жилые, но потом там случилось сразу два прорыва, селиться в них больше никто не захотел. Справа тянулось пересохшее русло. Реку пустили в обход, когда здесь построили наши муравейники для бедняков, ибо в город по воде слишком много всякого дерьма плыло, но набережная осталась. И от увиденного на ней сердце заколотилось быстрее.

Маленькая девочка в розовом платьице стояла в окружении двух парней с изображением морды рогатой зубастой твари на куртках. Этих ублюдков знала вся округа. Клоуны, но ночью опасны. Какого хрена им надо от девчонки? И что эта малютка забыла в нашем болоте?

— Эй, Анютка! — крикнул я, и девочка бросила на меня пронзительный взгляд голубых глаз. Она была напугана и уже почти разрыдалась, но, увидев чудака с тележкой, немного успокоилась. — А мы тебя везде ищем!

В мою импровизацию дворняги не очень поверили.

— Дерьмо с подошвы, вали нахер! — лениво бросил один из них. — Это моя сестренка, понял?

Ага, как же. Её платье стоит дороже, чем твоя жизнь.

— Ребят! Да вы чего. Мы ж всей семьей придем вас убивать! — расплылся я в улыбке и побежал к ним, изображая радость на лице, а в последний момент влепил тележкой в правого, ещё до того, как он успел открыть рот и что-то ляпнуть. Он завалился внутрь и скользнул с полукруглого обрыва. Второй проводил его заторможенным офигевающим взглядом, и я влепил ему в пах со всей силы. Носок драных кроссовок был плотным, так что вряд ли эта биомасса сможет размножаться. Впрочем, оно и к лучшему. Чище планета.

Вот и раскодировался от драк.

Я схватил девчонку на руки и бросился наутёк. Едва вывернул обратно на улицу, как увидел бронированную чёрную тачку, рыдающего старика с фотоаппаратом на груди, бабульку и представительного крупного темнокожего мужчину в костюме. Нашли достопримечательность, блин.

— Анюта!

— Анюточка! — замахали они.

Ого! Угадал, получается. Надо же. Я опустил ребенка на землю, и она драпанула к родне.

Мужик в костюме навис надо мной как скала.

— Ну ты и попал, малой, — процедил он сквозь зубы. — Если доживешь до приговора, считай, небесами целованный.

— Вы чё, охренели? — глаза мои чуть из орбит не выскочили. — Я ваше чадо спас! ещё бы пять минут… — тычок костяшкой пальца в солнечное сплетение оборвал речь и заставил упасть на колени, хватая ртом воздух.

— Рамон! — окликнула его старуха. — Не тронь мальчишку. Он и правда спас Анечку.

Слава небесам, ребенок дар речи от страха не потерял.

— Э-э-э, — протянул мордоворот и поднял меня за шкирку, поставив на ноги. — Ну, типа, извини тогда, — хлопнул он меня по спине, от чего я еле сдержался, чтобы не высказать ему всё, что думаю.

— Дай ему денег, Рамчик, — проговорил дедуля, утирая слезы галстуком. — Спасибо вам, молодой человек. Есть и в гетто добрые люди.

— Но с каждым днём их тут меньше, — сказал я. — Доброта здесь только мешает.

Моё ворчание уже не слушали. Пожилая пара садилась в авто. Туристы,