Чертов менталист 4 - Тин Тиныч

Чертов менталист 4

Глава 1

— У этого Зарткевича вроде медбратья тоже из Иных были. Проследили, куда и кому они звонили после случившегося?

— Да, но об этом поговорим чуть позже и не по открытой связи, — усталым голосом сообщил Игорь Семенович. — Пока всё под контролем. Чужие армии ни возле наших границ, ни внутри страны не замечены. Поэтому живем, как и раньше. Ну всё, а то ко мне кто-то на доклад рвется. Планируй выбраться ко мне в выходные, тогда и поболтаем.

Дед отключился, а я задумался. Конечно, существовала ненулевая вероятность, что я тогда в процессе допроса Шокальского, впоследствии скончавшегося от сердечного приступа, что-то неправильно расшифровал. В конце концов, стопроцентным пониманием мыслей Иных не могу похвастаться даже сейчас, когда я уже немного поднаторел в этом деле. А тогда я еще был в самом начале пути.

Зарткевич считался среди прибывших к нам гостей из другого мира кем-то вроде индикатора грядущих бед. Однако как именно он должен был о них сообщить? Очнуться и сказать медбратьям: поведайте нашим, враг на подходе, я его чувствую? Или же все как раз ждали его кончины, и именно это и должно было стать сигналом тревоги? Хм, второе предположение выглядит сомнительным, но, раз уж старик всё равно отбыл в Иной мир…

А вот интересно, кстати, куда отлетает дух Иных? В чертоги Всесоздателя, или же у них какое-то свое отдельное иномирье? Эх, жаль, никто не расскажет. А использовать некромантские техники, чтобы ненадолго призвать дух Зарткевича, желания нет. Зачем лишний раз мучить бедного человека, в длительных страданиях окончившего свой земной путь?

Подняв Милану на пятнадцать минут раньше намеченного срока, я ничуть не прогадал. Сонная девушка одевалась медленно, поэтому запас по времени лишним не оказался. Наконец-то покончив со сборами, мы потопали в сторону жилого комплекса, где снимал себе квартиру Ярослав. Сегодня нам надо было по возможности определиться с нашей командной тактикой на турнире, и у меня возникло несколько интересных мыслей по этому поводу, которые стоило бы обсудить с тренером.

Но не успели мы покинуть пределы студенческого городка, как нам навстречу попался… Мещерский собственной персоной! Ректор шел, погруженный в собственные мысли, и даже не смотрел по сторонам. И силой духа никого в этот раз не подавлял. Значит, я всё-таки был прав, когда предположил, что Константин Константинович нарочно форсит её, когда ему надо продемонстрировать обществу своё высокое место в пищевой цепочке.

Когда мы с ним поравнялись, я спонтанно решился на небольшую провокацию.

— Зарткевич умер, — сообщил я Мещерскому.

— Да, мне уже сообщили, — вяло отреагировал он, даже не взглянув в мою сторону.

Мы отошли от ректора метров на сто, когда Сонцова тихо спросила меня.

— Это что сейчас такое было? Ты что, уже с нашим новым ректором на дружеской ноге, раз так запросто с ним заговариваешь, даже не поздоровавшись?

— Нет, считай это маленьким экспериментом. Просто увидел, насколько сильно он задумался, вот и решил проверить, отвлечется он от своих мыслей, если я к нему обращусь, или нет.

— А человек, про которого ты ему сказал, он кто?

— Не обращай внимания. Один несчастный старик, который вот уже двадцать лет находился между жизнью и смертью, а сегодня сделал свой окончательный выбор.

Милана закатила глаза, что должно было означать: понятнее не стало, но я же понимаю, что ты мне всё равно ничего толком не расскажешь, поэтому замнем тему, но учти: я раздосадована твоим поведением. Хотя бы разборки не устроила, и на том спасибо.

Ярослав обрадовался при нашем появлении, предложил чаю, да мы и приступили к разговорам. Поспорили. Подумали. Переиграли все напрочь. Еще раз поспорили. Кое-что подправили в получившейся схеме. По всему выходило, что шансы выстоять против превосходящего нас силой противника есть, и вполне себе заметные.

Затем Ярослав заварил вторую порцию чая, и мы вновь принялись обсуждать. На сей раз — как скрыть выбранную нами тактику от тех, кто захочет её разгадать и поделиться ею с нашими соперниками. Что тренер, что Милана были абсолютно уверены в том, что стукачи найдутся.

— Это прямо доблесть такая отдельная, — цедила Сонцова сквозь зубы. — Сунуться в личку к участникам из других филиалов с рассказом, чего им ждать от центрального. В прошлый раз одной такой добровольной шпионке сильно прическу попортила. Мне сначала тоже выговор хотели влепить, а когда узнали, из-за чего я на ту засранку взъелась, тут же простили. Она, кстати, после этого в Московский филиал перевелась. Поняла, что я ей жизни не дам и предательства не прощу.

— Но это же означает, что и нам кто-нибудь будет писать из других филиалов? — уточнил я. — Такие же стукачи, только оттуда?

— Будут, — кивнул Ярослав. — Но я бы их слова делил на восемь. Ведь кто мешает под видом слива информации запустить дезу в расчете, что вы на неё купитесь и пересмотрите свою тактику? Поэтому я бы не слишком на этот момент рассчитывал. Это же чистая лотерея, кто знает, на что нарветесь.

— Я вообще намерена победить честно и чисто! — упрямо произнесла Милана и насупилась. — Чтобы ни у кого, ни у единого члена жюри даже вот полстолечко сомнения не было в том, что мы — лучшие.

— Опасно с такими надеждами на соревнования выходить, — неодобрительно покачал головой Кнопка.

— Почему же это? — удивилась Сонцова. — Что я сказала не так?

— Ты совершаешь классическую ошибку. Судишь всех по себе. Тебе кажется, что если ты будешь играть честно, то и все остальные, включая судейский состав, тоже отнесутся к своим задачам соответственно. Не будут подсуживать любимчикам. Не станут брать взяток, чтобы подвинуть кого-то в турнирной таблице. Но разве ты можешь быть в этом стопроцентно уверена?

— Нет, — растерянно произнесла Милана, видимо, вспомнив, как в прошлый раз у нее украли победу в пользу Екатерины Румянцевой.

— Поэтому просто настраивайся показать зрителям все самое лучшее. Все свои навыки, всё, чем владеешь. А оценка тебя должна интересовать в последнюю очередь. Даже если вас засудят, и вы подадите на апелляцию, настроение зрителей даст понять, на чьей они стороне. И, возможно, это склонит чашу весов в нужную сторону.

— Как всё сложно, — грустно