Холодною зимой метель нас закружила - Ольга Токарева

Ольга Токарева

Холодною зимой метель нас закружила

6-й заключитальный том цикла «Безжизненно стучат не любящих два сердца»

Глава 1. Начало зловещих планов колдуна

Пламя, объявшее роскошные комнаты дворца, ревело, переходя во вселяющий ужас хохот, словно алчный зверь, пожирающий всё на своем пути. С трепещущей жестокостью оно слизывало тончайшую вуаль с окон, а атласные обои, некогда украшавшие стены, исчезали в огненном жару, словно по мановению злой волшебной палочки. Краска на старинных портретах вспучивалась, и лики предков, сгорая, таяли в адском пламени. Лишь на мебели пламя задерживалось чуть дольше, словно дразня свою жертву. Податливое дерево было так сладко на вкус и разгоралось с таким удовольствием, как будто было соучастником огненной стихии, поглотившей дворец Лисанского ханства.

Пляшущий жар сомкнул свое огненное кольцо вокруг государя и его семьи. Уже больше часа свирепствовало это пекло, пожирая всё на своём пути, но так и не сумело коснуться шести неподвижных тел. Огонь, словно одержимый прикидывался преданным псом, стелясь по полу и крадучись, пытался просочиться огненной лапой сквозь незримую преграду. То, обезумев от бессилия, он бросался на невидимую стену, словно стервятник на добычу. Но чем яростнее бушевала огненная стихия, тем крепче и неприступнее становился защитный купол, ограждавший королевскую семью. Единственной победой пламени стало его отражение, пляшущее в остекленевших глазах Мурахала Сах Парсаши.

Не сумел правитель уберечь ни себя, ни родных, ни королевство от предательского удара соседней державы. Слишком мягким и доверчивым было сердце Мурахала. Не разглядел он, как брат родной, словно змея, пропитывается ядом злобы и зависти. Предал… Отворил врата врагам. Мечтал занять трон. Но враг оказался хитрее. Под корень вырезали весь славный род Сах Парсаши. Опьяненный властью и безнаказанностью, враг свирепствует, огнем и мечом проходя по землям, обращает в рабство народ Лисанского ханства.

* * *

Турман Сах Изоргашир натянул удила, останавливая своего черногривого красавца. Верный конь душарской породы, тряхнув головой, недовольно фыркнул, но повиновался. Переступая копытами, он развернулся в сторону зловещего пожарища. Инстинктивно попятившись от жара, конь замер, ожидая, пока хозяин утолит свой взгляд созерцанием содеянного. Чернота глаз вороного в эти мгновения казалась бездонной пропастью, в которой бушевало адское пламя.

Усмиряя встревоженного коня, Турман похлопал его по шее, не отрывая взгляда от дворца, охваченного неистовым пламенем. Удовлетворенно поглаживая свою черную, словно вороново крыло, бороду, он неторопливо спросил: — Хариб… ты уверен, что династия Сах Парсаши искоренена до последнего отпрыска?

— Да, мой повелитель, — прошептал колдун и по совместительству преданный слуга, склонив голову. Хариб, правая рука короля в делах захвата соседних земель, был подобен червю, незаметно проникающему в чужие королевства. Словно хищник, он выжидал, наблюдая за жертвой, а затем, подобно стервятнику, обрушивался на нее, не оставляя ни единого шанса на спасение. — Последнюю дочь султана не нашли, — продолжил он, — но огненное заклинание, начертанное кровью династии Парсаши, отыщет принцессу и завершит начатое. Никто не выживет в этом адском пламени.

Повернув коней, всадники неспешно тронулись с места, не обращая внимания, как за их спинами с грохотом рушится правое крыло дворца, погребая под собой былое величие.

* * *

Огонь, словно голодный зверь, с жадностью терзал толстую преграду, лизал языками пламени детские покои, где в заточении ужаса находилась восьмимесячная Ралина. Отчаянный плач ребенка тонул в реве пожара, но никто не спешил на помощь. Маленькая девочка, будто чувствуя неминуемую гибель, продолжала настойчивым визгом звать мать. Пятого ребенка короля северных земель, принцессу Лисанского ханства, сковал первобытный страх. Багровые языки пламени уже опоясали все в детской, наконец, они нашли лазейку и зловеще приближались к левой, белоснежной, пухленькой ручке принцессы.

Ралина взвизгнула, пронзенная болью, и инстинктивно прижала руку к груди. Впервые в жизни из ее уст вырвалось отчаянное: «Мам! Мама!» Но в ответ — тишина. Не дождавшись, когда в комнату ворвется любящая мать, принцесса, заливаясь слезами, опустилась на колени, ища опору в мягком ворсе ковра. Боль в руке пульсировала, отзываясь в каждой клеточке тела, но в этой маленькой воительнице уже просыпался стальной характер. С трудом, словно неуклюжий птенец, она попыталась подняться, но, не найдя точки опоры, вновь рухнула на пол.

Огонь, словно упиваясь своим триумфом, с хищным ликованием набросился на последний, не тронутый пламенем островок в комнате. Взметнувшись багровым змеевидным телом, он яростно ударил в невидимую преграду. Камень на кулоне девочки пылал в унисон с бушующей вокруг огненной стихией, но былой мощи в медальоне почти не осталось. Магия, заключенная в амулете, угасала с каждой секундой, и пламя, почуяв слабость, с еще большим остервенением рвануло к ребенку.

Малышка взвизгнула, захлебываясь слезами, неуверенно поднялась на дрожащие ножки. Вскрикнув от острой боли, пронзившей щеку огненным поцелуем, она в отчаянии позвала: «Мама!» — словно это был последний звук, способный вырваться из ее перепуганного сердца.

Но и на этот отчаянный зов Ралины никто не отозвался, а огонь, сломив сопротивление, с ликующим злорадством впился в одежду принцессы. Пламя, подобно голодному зверю, жадно терзало тонкую ткань, оставляя на нежной коже девочки багровые волдыри и жгучие ожоги. Ему оставалось лишь упиться предсмертным криком, насладиться муками жертвы, и тогда его гнусная миссия будет завершена. Насытившись огненной стихией, что бушевала вокруг, оно сможет уснуть в ожидании следующего приказа своего темного властелина.

* * *

Гара возвращалась с задания, но поручение владыки так и оставалось невыполненным. Единственный наследник престола Тисхлана, Рон Нардинг Диарнах, как будто растворился в воздухе, не оставив и следа…

Увидев пляшущее в ночи пламя, гончая замерла. Чуткие уши уловили еле слышный треск, а нос, вздернутый к звездному небу, поймал горький запах гари. И тут же, обнажив клыки, она оскалилась. В огненном реве, в какофонии треска и жара, псина без труда различила пропитанный болью детский крик.

Демонические псы не ведали страха перед огненной стихией. Они были порождены пламенем и тьмой, и умели лишь одно — убивать.

С рыком, сотрясающим самое нутро, Гара ринулась в пляшущую геенну огненную, вихрем пронеслась над рушащимся куполом и возникла в комнате, где буйствовало пламя. Из клубящегося ада огня, словно демон из преисподней, она явила свою чудовищную морду. В очах ее пылал неземной огонь, а шерсть, опаленная жадными языками пламени, казалось, лишь закаляла ее, придавая сил.

Гончая, оскалив клыки в хищной усмешке, зарычала, увидев, что смертоносное заклятье колдуна почти завершило свою грязную работу и, будто бы играясь, довершает начатое. Прыжок —