Император Пограничья 24 - Евгений И. Астахов

Евгений Астахов, Саша Токсик

Император Пограничья 24

Глава 1

Я спал мало. Кровать в гостевом особняке была мягкой, бельё пахло лавандой, а шум и лязг Детройта, где производство не останавливалось даже ночью, отличались от привычной тишины Угрюма. Где-то дальше по коридору в одной из комнат по-богатырски громко храпел Сигурд. Где-то на первом этаже прошёлся дозорный, скрипнула половица, и снова стало тихо. Василиса отужинала рано и ушла к себе, Федот выставил удвоенные посты, Вахлов заперся с каталогами. Особняк затих, а я лежал в темноте и складывал картину, которая мне совершенно не нравилась.

Резиденцию обыскали, пока мы осматривали мануфактуру. Производственные зоны закрыли сразу после моего вопроса о дронах. Евсея пытались завербовать на улице. И в довершение всего менталист Накомис Бижики, советница, сидящая по левую руку от Хранительницы, полезла мне в голову посреди официального приёма.

Четыре вектора давления за неделю. Я перевернулся на бок, отметив про себя, что мне очень не хватает ровного дыхания Ярославы, и уставился в стену, где лунный свет, пробившийся сквозь щель между портьерами, чертил бледную полоску. Привычка раскладывать события по полочкам и разбирать ошибки минувшего дня осталась со мной ещё с прошлой жизни. Здесь ошибок пока не наблюдалось, зато хватало вопросов без ответов.

Я перебрал варианты, начиная с самого мягкого.

Первый: Совет осторожничает с опасным гостем, а ментальное сканирование является стандартной процедурой проверки всех иностранцев. Бижики прощупала мой эмоциональный фон, убедилась, что я не вынашиваю планов нападения, и отчиталась перед Хранительницей. Версия имела право на существование, если бы не масштаб остальных действий. Обыск нашего жилища и вербовка моей охраны выходили далеко за рамки разумной предосторожности, решительно ступая на территорию шпионажа. Проверяющий гостя хозяин не роется в его чемоданах и не подкупает чужую охрану. Это давление, рассчитанное на то, чтобы выжать из делегации максимум информации. К тому же Совет охладел к переговорам подозрительно быстро, закрыв производственные зоны после единственного вопроса, который их явно задел за живое. Осторожностью тут и не пахнет.

И ещё кое-что не давало покоя. Я являлся главой Бастиона, признанного Содружеством. Не купцом, не странствующим авантюристом, а правителем, прибывшим с официальной торговой миссией. Сканировать разум такого гостя менталистом посреди приёма означало плевать на все писаные и неписаные нормы межгосударственных отношений. Если бы ситуация оказалась зеркальной и Хранительница узнала, что на территории Угрюма мой маг лезет в голову к её послу, любой правитель счёл бы это объявлением войны. Либо в Детройте считали, что я никогда не обнаружу вторжение, и тогда это был расчёт на мою слабость. Либо им было всё равно, обнаружу я или нет, и тогда это было сознательное решение поставить собственные интересы выше дипломатических последствий. Оба варианта говорили об одном: к делегации здесь относились не как к партнёрам, а как к объекту разработки.

Второй вариант объяснял больше. Кукловод, которого я приехал сюда искать, контролирует Совет или его часть через Бижики, и вся линия враждебных действий ведётся по его инициативе. Тогда всё сходилось: и уровень давления, непропорциональный для обычной проверки, и менталист при руководстве, и наглость ментального сканирования, на которое Совет сам по себе вряд ли пошёл бы без веской причины, и то, почему след дронов привёл именно в Детройт. Если кукловод сидит внутри системы, он располагает и ресурсами Совета, и доступом к военному производству, и возможностью закрывать двери перед любым, кто подберётся слишком близко. С другой стороны, версия требовала допущения, что кукловод готов рисковать разоблачением Бижики ради считывания моих эмоций. Высокая ставка за скромный выигрыш, если только кукловод не считал выигрыш вовсе не скромным.

Имелся и третий вариант, который я не имел права проигнорировать. Хранительница сама и есть кукловод, а Бижики просто её личный инструмент. Мари-Луиз Текумсе-Дюваль была достаточно умна, достаточно властна и, судя по мощному боевому артефакту на запястье, достаточно опасна. Она задавала вопросы правителя, а не торговца. Если ментальное сканирование санкционировала лично она, дерзость этого шага объяснялась не высокомерием хозяйки, а куда более практичной причиной: кукловоду необходимо знать, насколько близко я подобрался к правде и знаю ли я вообще, что ищу. Вдруг русский князь приехал охотиться на неё, а не торговаться. Данных, чтобы подтвердить или опровергнуть этот вариант, у меня пока не набиралось, и я отложил его на край сознания, где он мог вызреть, пока не появится что-нибудь новое.

Решение созрело к тому часу, когда небо за окном начало сереть. С Советом договариваться бесполезно. Если за ним стоит кукловод, переговоры ведут в тупик по определению, потому что каждое моё слово будет передано тому, кого я ищу, а каждая уступка будет использована для выигрыша времени. Мне нужен рычаг для давления на Совет, а если потребуется, то и для смены расклада сил, чтобы добраться до информации о дронах и дальше по цепочке к кукловоду. Единственный известный мне человек с оппозиционной повесткой, ресурсами и самомнением, достаточным для такой игры, носил фамилию де Понтиак.

Утром я оделся, позавтракал, выпил кофе, и сказал Федоту, что еду к маркизу. Бабурин кивнул, не задавая вопросов, и через двадцать минут машина остановилась у ворот особняка де Понтиака. Охрана осталась в автомобиле, Скальд занял позицию над крышей. Дворецкий провёл меня через знакомую анфиладу с картинками на стенах.

Ренар ждал в кабинете. Маркиз поднялся из-за стола, когда я вошёл, и жестом предложил кресло. На столике между нами уже стояла бутылка с белым вином и два вытянутых узких бокала. Де Понтиак потянулся к инкрустированному ящику и откинул крышку, обнажив ряд сигар.

— Ваша Светлость, доброе утро. Могу предложить превосходный Совиньон-блан, прошлогодний урожай. И сигары, если желаете.

— Благодарю, маркиз, но пока рановато, — я выразительно глянул на часы. — Да и приехал я не за вином.

Ренар чуть приподнял бровь, закрыл крышку ящика и сел напротив, сцепив длинные пальцы на колене. Он умел ждать, когда чувствовал, что разговор пойдёт не по протоколу.

— Маркиз, я буду говорить прямо, — произнёс я ровным голосом. — Переговоры с Советом, несмотря на все ваши заверения, зашли в тупик. Производственные зоны закрыты, доступ ограничен, а уведомление от Совета было написано настолько обтекаемым языком, что от него ломит зубы. Я не вижу смысла продолжать биться в запертую дверь, когда хозяин дома стоит с другой стороны и придерживает засов.

Де Понтиак слушал, не перебивая,