Порядок вековой - Джон Краули

Джон Краули

ПОРЯДОК ВЕКОВОЙ

1

Единственная экскурсия

Каспара Лэста

Если то, что я собираюсь изложить, достойно именоваться хроникой, то необходимое отличие его от любой иной хроники в том, что начинается оно не в определённом времени либо месте, а везде одновременно; слово всекогда, быть может, предпочтительней. Начаться ему допустимо в любой точке бесконечного и бесконечно изрезанного побережья времён.

Или, быть может, даже в лесу посреди моря: представьте себе величественные деревья, подобные американским красным секвойям; вообразите корни их, уходящие в чёрный бентос, и листья, медленно колышущиеся в голубых течениях наверху.

Там же, быть может, суждено ему и закончиться.

Своё начало эта хроника может брать в 1893-м — или в 1983-м. Да, пожалуй, начнётся она с Лэста (произносите на американский манер, коль скоро все мы ныне американцы, разве нет?). И последний, Last, станет первым: бледный полноватый Каспар Лэст, весной 1983-го предпринявший экскурсию на самые дальние окраины Империи.

Когда Каспар Лэст сошёл с самолёта, тропическая жара тотчас окутала его. Ощущение по клаустрофобичности своей немногим уступало тем, какие испытывал он, часами торча в среднем кресле салона с компоновкой три в ряд — на престоле эконом-класса, между двух попутчиков в полёте по горящей путёвке на недельную экскурсию (самолёт-трансфер-гостиничный номер входят в стоимость), пребывавших в омерзительно прекрасном настроении. Как и эти двое, Каспар выбрал экскурсию по той причине, что из всех способов добраться в эту экваториальную глухомань и вернуться этот был самым дешёвым. В отличие от них, Каспар не намеревался жариться на солнце и потягивать тёмный, оттенка жжёного сахара, ром. Он вообще не намерен был проводить всё время на пляже. Или даже в двадцатом столетии, если уж на то пошло.

В конечном счёте всё сводилось к деньгам. Каспар Лэст не сумел нажить денег, хотя возможностями для этого располагал; по первому же резюме его бы наверняка приняли на высокооплачиваемую должность консультанта в десятке научно-исследовательских фирм, но это бы потребовало определённого подчинения своих времени и ума воле других, а Каспар был к такому не способен. Часто утверждается, что гении умеют жить в счастливом равнодушии к материальному достатку, одеваться в лохмотья, не замечать мук голода и служить лишь собственным абстрактным императивам. Для случая Каспара это было справедливо, но только отчасти; бедность его беспокоила, огорчала и приводила в бешенство. К славе он не стремился, успех его тоже интересовал лишь как индикатор решения абстрактных задач. Что делать с большим состоянием, он себе не представлял; оно бы его тяготило. Вместе с тем он, несомненно, заждался перемен к лучшему.

И решил использовать для этого свою «машину времени», но только один раз, прежде чем она и движущие ею принципы будут уничтожены, и, как он надеялся, ради благой цели. (Каспар всегда думал о своей «машине времени» вот так, с расставленными по обе стороны ироничными кавычками, потому что  машиной в строгом смысле она не являлась, а Каспар не верил во время.) Он решил, что воспользуется ею, чтобы нажить денег, каким-нибудь способом.

Единственная краткая аннигиляция «времени», какую собирался себе позволить Каспар, не могла считаться испытанием устройства. Он знал, что «машина» будет функционировать в точном согласии с расчетами. Не нуждайся он в деньгах, он бы ее вообще не использовал. Он полагал, что как только становятся ясны принципиальные моменты, задачу можно считать решённой, и терял к ней интерес, словно к полностью собранной головоломке - ну что с нею дальше делать-то? Недолго потешиться и вперемешку смахнуть фрагменты обратно в коробку.

О странном устройстве гениального ума Каспара можно судить уж по тому, что разработка плана, который бы позволил извлечь деньги из прошлого (а только в этом «направлении» доставила бы его «машина»), отняли у него почти столько же сил, как и, с учетом трудностей процесса, изобретение самого этого процесса.

Он обдумал все стандартные варианты исполнения желаний и отказался от них. Он не мог, вооружившись результатами сегодняшней гонки, вернуться в день вчерашний и сорвать банк. Во-первых, для того, чтобы извлечь серьёзную выгоду из таких занятий, требовалось поставить как минимум пару тысяч, а у Каспара не было пары тысяч. Во-вторых (и это важнее), Каспар рассчитывал, каковы будут результаты его пересечения с самим собой в одном из моментов биологического существования, и результаты эти заставили содрогнуться.

Сходными трудностями сопровождался любой план, нацеленный на приумножение денег. Если бы он вернулся и 1940-й и приобрел по дешевке, например, две сотни акций IBM, было бы весьма затруднительно оставить их себе самому — нерождённому; растущее состояние исказило бы линейную жизнь, которую он уже прожил; и наконец, откуда взять пятьсот долларов или сколько бишь там требуется в валюте 1940-го? Аналогичная проблема возникла бы, пожелай он вернуться в 1623-й и завладеть экземпляром первого собрания пьес Шекспира, или в 1460-й ради экземпляра библии Гутенберга. Ко мере углубления в старину пришлось бы потратить всё больше средств, чтобы обзавестись деньгами той эпохи и приобрести на них нужный предмет. К тому же, случись ему заявиться к букинисту и выложить на стол Первое фолио, объяснениям, что оно-де завалялось на чердаке, вряд ли поверят охотно. В любом случае, сомнительно, чтобы такой крупный предмет, как книга, удалось свободно переместить «сквозь время». Каспар считал, что ему повезёт, если он вернётся в той же одежде.

Покинув аэропорт, Каспар вместе с другими туристами влез в автобус: те уже вовсю работали камерами и тыкали указательными пальцами в пекущуюся под солнцем низменность, из коей силились пробиться бетонные блоки зданий лёгкой промышленности. Столичный отель, как он и ожидал, оказался обшарпанным, американским на вид, а кондиционер работал с перебоями. Он вскоре перестал замечать это, уклонился от предусмотренной в программе турпоездки дегустации рома и, попросив, чтобы его кейс поместили в гостиничный сейф (за это, отметил он с неудовольствием, взималась дополнительная плата), направился в архив правительственного квартала. Старых топографических карт города и его окрестностей там оказалось больше, чем он смел надеяться. Значительную часть дня он провёл, выискивая на карте 1856 года место голое, по возможности удалённое от любых построек, растительности и водоёмов, и сохранившее такой вид по сей день. Он обнаружил один перспективный вариант, посетил эту локацию на такси