Марти Стьюшный Аддамс в Хогвартсе - Василий "Woolfo" Мана-мана

Василий "Woolfo" Мана-мана

Марти Стьюшный Аддамс в Хогвартсе

Кто Я? Где Я? (1–4)

1-я глава

— Ты уверена, что твоя идея поможет мне вспомнить абсолютно все?

Спросил я у очень бледной девочки с двумя косичками.

— Не знаю.

Пожала она своими плечиками, продолжая застегивать ремень на моей руке.

— Но мне нравится сам процесс. Ну и тебе раньше он нравился. Все же это ты собрал этот стул.

Закончив с ремнями, девочка отошла к висящим на стене рычагам.

— Он должен прогреться.

Взявшись за первый рычаг, сестра развернулась в мою сторону, а после опустила его вниз.

— Зачем?

Спросил я, увидев, как вспыхнули искры при включении первого рубильника.

— Чтобы убить тебя.

Спокойно ответила девочка, у которой при таком тусклом освещении кожа стала казаться серой, а после она перешла ко второму рычагу. В этот момент мне наша затея показалась не столь хорошей, хотя где-то внутри себя я чувствовал, что бояться нечего, а наоборот, мне понравиться новый-старый опыт. Да и к тому же, отступать было поздно, ведь руки и ноги были пристегнуты к стулу, а торс удерживал еще один широкий ремень, как и голову, на которой находился металлический шлем.

— Ааа, так я и знал.

Ответил я уже спокойно, поскольку в процессе нашего разговора вспомнил, что мы так часто играли раньше. Ну, а раз я и девочка до сих пор живы, то процедура отлажена и сбоев не дает.

— Значит клин клином?

Не успела сестра ответить, как в комнату вошла красивая, но очень бледная девушка. Точнее женщина, поскольку, не смотря на ее молодое лицо и стройное тело, она приходится нам матерью.

— Дети.

Сказала женщина, сложив руки под грудью.

— Что вы делаете?

— Я казню его на электрическом стуле.

Спокойна ответила моя сестренка, сказав это так буднично, как будто она не собралась убить человека, а просто играет со своим братом в обычные игры.

— Но вы опаздываете на ужин.

Строго сказала женщина, больше заботясь о распорядке дня, а не о том, что было перед нею.

— Ну, мама.

В это время в голосе девочки появились первые неравнодушные эмоции.

— Я сказала, нет.

Все так же грозно ответила мать.

— Ну, пожалуйста.

Неожиданно сам для себя, я встал на сторону своей сестры, почувствовав, как ей стало грустно.

— Только не долго.

Уже без злобы ответила женщина, а я ей в ответ улыбнулся, убедившись, что, несмотря на то, как она выглядит, у матери добрый характер. Но я кое о чем забыл, ведь мы не просто играли в убийство на электрическом стуле, а все это происходило взаправду. Стоило серой девочке услышать заветные слова, как она с еле заметной улыбкой на лице отпустила вниз последний рычаг и электрическая цепь замкнулась.

Не успел я испугаться, как электричество добралось до стула, а после и до меня, но при всем при этом, я не почувствовал боли, а наоборот, мне стало так уютно, как будто бы я сидел на самом лучшем массажном кресле. Все эти заряды, пробегаясь по мне, делали мне лучший точечный массаж всего моего тела, при этом само электричество несло в себе заряд бодрости, зарядив меня энергией, получше, чем любой из энергетиков.

* * *

Пока мое тело находилось на седьмом небе от блаженства, я еще раз стал вспоминать момент моего пробуждения. И хоть я говорю о нем как о давно произошедшем событии, но на самом деле это случилось совершенно недавно. Точнее, только сегодня ночью.

Глаза я открыл в темном и сыром подвале, в котором на потолке горела только одна лампочка, а все остальные были разбиты. Судя по жесткости, лежал я не на кровати или хотя бы жестком диване, который стоял у нас в подсобке, а на деревянном столе, а если принять во внимание висящие повсюду большие ножи, стол был не обеденным или рабочим, а разделочным. Вот только, не смотря на то, что было жестко и холодно, мне все равно не хотелось вставать, поскольку чувствовал я себя так, как будто бы лежал на самом лучшем матрасе. А ведь раньше я не мог себе позволить купить его и наслаждался мягкостью только когда якобы приходил прицениться к кровати в магазине.

Зацепившись за ассоциацию про кровать, передо мной стали проноситься остальные воспоминания моей жизни. В детстве я был довольно одинок, так как не мог понять других детей. Пытаясь шутить над ними, я вызывал только злость, но зато, если шутили надо мной, то все радовались и смеялись. Даже когда я пытался повторять за шутниками я все равно не мог никого развеселить. Я долго не мог понять, почему, если вылить ведро с помоями на меня, это шутка, а если я вылью такое же ведро на учителя, то это уже хулиганство, хотя учитель в прошлый раз смеялся чуть ли не громче всех.

Уже позже, когда я выбрал своей целью других хулиганов, к которым меня причислили, я нашел первых людей, которым понравился мой юмор. Пусть они были такими же изгоями общества, как и я, которых я при этом совсем не понимал, но нашлись они, люди, которые смеялись над моими шутками.

После нашего знакомства, я еще долго держался их компании, ища вдохновение в их увлечениях, но то, что было нормально в манге или играх, редко, точнее почти никогда, не вписывалась в пределы нормы в реальной жизни. Зато, я был не один, что очень нравилось моим родителям, и видимо, поэтому они перестали водить меня по разным психотерапевтам. А ведь мне так нравилось говорить с глупыми людьми, которые тут же ломались, стоило мне найти аргумент, который они не могли оспорить, поэтому, то говорили, что я пойму все, когда выросту, то начинали давить тем, что они профессионалы и им виднее, как правильно.

Дальнейшая жизнь для меня была серой, поскольку я был не на хорошем счету в школе, из-за чего меня банально завалили на выпускных экзаменах. С такими отметками у меня не получилось поступить в высшее учебное заведение, поэтому после школы я сразу пошел работать, но не стоит забывать