Диверсант. Том 2 - Дмитрий Лим

Дмитрий Бурдин, Сергей Шиленко

Диверсант. Том 2

Глава 1

Я посмотрел на двор. На тела немцев, лежащие в грязи. На два «Опеля Блиц»: первый, тот самый, с захваченным MG-34, стоял у сарая почти целый; второй, веберовский, с пробитой кабиной и дымящимся капотом, годился разве что на запчасти — или на обманку. На немецкие кители, оружие, подсумки. На карту с развилкой. На белое полотенце, которое торчало из вещмешка одного из фрицев.

Связной Шмидт не знал Вебера в лицо. Пароль у нас был. Отзыв был. Форма была. Машина была.

Значит, можно было не ждать Фогеля. Можно было прийти к нему первыми.

— Переодеваемся, — бросил я. — В форму фрицев. Но не все.

Все замерли. Даже Зыков не сразу нашёлся, что сказать. Первым отреагировал Митяй:

— Ты чего сказал? — лысый аж побагровел. — В форму фрицев⁈ Ты рехнулся, командир⁈

— Я сказал — переодеваемся, — повторил я, глядя ему в глаза. — А что ты предлагаешь? Уйти в лес? Или может, бросить мирных и свалить в другую сторону? А может, лучше, подождём Фогеля, который приедет с миномётом и накроет нас всех? Мы перебили патруль. У нас есть машина, оружие, форма. Мы можем выехать на контрольную точку, встретить связиста, затем Фогеля и устроить засаду. Или хотя бы увести их в другую сторону.

— Это… это предательство! — Митяй сплюнул. — Наши же…

— Наши — это те, кто ждёт нас в лесу, — отрезал я. — А не те, кто в форме ходит. Форма — это тряпка. Я тоже не в восторге. Но если мы не сделаем этого, те, кого мы пришли защитить, погибнут. И толку, что мы тут всех перестреляли? Лёва не спорил, когда я поставил его приманкой у немцев под носом, — я посмотрел на бледного студента и тут же добавил: — Без обид. Говорю по делу.

— А если на своих нарвёмся? — Зыков задал вопрос по существу.

— Тогда заранее решаем сигнал, — сказал я. — Кричим по-русски. Оружие вниз, руки в стороны. Если дадут секунду — объясним.

— А если не дадут? — хмуро спросил старшина.

— Значит, не дадут, — ответил я. — Но сейчас свои для нас — это те, кто застрял в болоте. Янка — ты пойдёшь с Чуком. Поможешь Даше. Возьмёшь бинты, две фляги, сухари, что найдёте. Передашь ей: держаться на месте не больше часа. Если роды не начнутся всерьёз — тащить Веру на плащ-палатке. Если начнутся — Ганна уводит ходячих, Даша остаётся, но не одна. Понял?

Янка побледнел, но кивнул.

— Чук, ведёшь его короткой тропой. Не геройствуй. Довёл — и обратно не бежишь, остаёшься с Дашей. Ты ей там нужнее, чем мне здесь.

Чук сглотнул и тоже кивнул.

Это было мало. Слишком мало. Даша просила помощь, а я отдавал ей мальчишку, местного парня, несколько бинтов и приказ держаться и уходить. Но если я сейчас сниму с засады Сидорова, Зыкова или Архипа, Фогель пройдёт через нас и потом всё равно доберётся до неё. Нужно было выиграть время для всех.

Янка побежал к хате собирать узел. Зыков постоял, подумал и выпалил:

— Я пойду.

— Я тоже, — Сидоров пожал плечами. — Мне-то что.

Лёва не сказал ничего, просто моргнул.

Митяй стоял, сжимая кулаки. Я видел, как в нём боролись злость и рассудок. Он ненавидел немцев до дрожи. Но он был не дурак.

— Митяй, — я шагнул к нему. — Я не приказываю тебе надевать форму. Ты можешь остаться в своей. Но тогда ты не поедешь с нами. Пойдёшь, поможешь колонне.

— Да я… — он осёкся. Понял, что я загнал его в угол. Если он не поедет, останется с гражданскими, а это — не его.

— Хорошо, — процедил он сквозь зубы. — Но если кто-нибудь…

— Никто не посмеет, — оборвал я. — Это мой приказ и моя ответственность.

Больше никто не спорил. Зыков молча проверил магазин. Сидоров сплюнул в сторону и поправил ремень автомата. Лёва стоял бледный, но не отходил. Митяй смотрел на немецкие кители так, будто ему предлагали натянуть на себя кожу убитого врага.

Архип слышал всё, что я говорил. И на этот раз решил не стоять в стороне. Хромая направился к нам, встал напротив меня и прохрипел:

— Я не пойду в болота, — он смотрел мне прямо в глаза. — Не моё это, бежать, да и не молодой я уже. Я останусь тут, как солдат! На тот случай, если у вас не получится!

— Архип, ты понимаешь, что если мы не справимся, если Фогель придёт сюда и найдёт тебя…

— Пусть приходит, — старик положил руку на моё плечо. — Я задержу их. На полчаса, на час — сколь смогу. Возможно, я дам шанс…

— Ты погибнешь.

— Я уже старый, командир. Мне не страшно. А вот вы — молодые. Вам жить. И тем, в лесу, тоже жить.

Я смотрел на него и решил:

— Нет, одного я тебя не оставлю, Архип. Ты слишком хороший стрелок, и ты нужен нам. Переодевайся, поедешь с нами.

Работа по переодеванию была неприятной. Мы раздевали мёртвых немцев, стаскивали форму, сапоги, подсумки. Руки липли к крови, ноги скользили в грязи. Митяй работал молча, с каменным лицом. Зыков так же. А вот Сидоров ругался… не нравилось ему это занятие.

Я снял форму с обер-фельдфебеля, затем свою одежду, спрятал её в вещмешок, накинул немецкую. Затянул ремень, повесил «Парабеллум» на пояс и МР-40 на шею. Перепроверил документы Вебера.

Перед тем как заняться трупами, я ещё раз повернулся к хате. Там оставались Степан, и Марина, две старухи и старик-сосед. По моей команде тело Алеся перенесли к стене и положили рядом с сестрой, накрыли старой рядниной. Похоронить его по-человечески сейчас мы не успевали.

Я подозвал Янку, который уже стягивал в узел бинты и сухари для Даши.

— Передашь Даше: раненым оставили воду, молоко, бинты. Бабки знают, что делать. Если фрицы придут — они ничего не видели, ничего не знают. Немцы уехали, а раненые после вчерашней расправы. Понял?

Янка кивнул, но по лицу было видно: не верит. И я сам не знал, верю ли. Ложь была слабая, уход — мерзкий, а обещание вернуться могло оказаться просто ещё одной красивой неправдой.

— Алесь? — тихо спросил он.

Я посмотрел на накрытую ряднину.

— Если выживем — похороним его вместе с сестрой, — сказал я. — Слово.

Сам не знал, обещаю ему или вру. Просто сейчас у меня был выбор между плохим