Ослепительный зверь - Наталья Владимировна Резанова

Наталья Резанова

Ослепительный зверь

© Резанова Н. В., 2026

© ООО «Издательство «Вече», 2026

Трубы и факелы[1]

А на лица свои полагают личины косматыя и зверовидныя, и одежду таковую же, а созади себе утверждают хвосты, яко видимыя беси.

Тощие коровы

Ты умна, а я идиот,

И неважно, кто из нас раздает.

И даже если мне повезет

И в моей руке будет туз,

То в твоей будет джокер.

– И граппы теперь днем с огнем не сыщешь! А нынешние, с позволения сказать, сомелье, даже не знают, что это такое!

– Ну, Екатерина Аркадьевна, – со всей возможной вежливостью сказал Костров, – если в наше время самая большая ваша проблема – отсутствие в продаже граппы, я вам завидую.

От Сасагоновой – она предпочитала именовать себя на псевдонародный лад Катериной – можно было ждать в ответ чего угодно. То, что женщина в ее возрасте и статусе во весь голос способна рассуждать о преимуществах тех или иных алкогольных напитков – и где? – свидетельствовало за себя. Она, например, вполне могла разразиться речью, что работникам сферы культуры более пристало пить граппу, чем ракию или чачу, не говоря уж о родном самогоне. Но она только широко улыбнулась, показав щучью пасть.

– Да пожалуйста, завидуйте…

Кострова передернуло. Эта женщина раздражала его по факту существования. Не говоря уж о манерах и внешнем виде – любая одежда выглядела на ней так, будто была куплена на блошином рынке, даже если эта блошка располагалась в Париже или Барселоне. Впрочем, это чувство определенно возникло после того, как литературно-краеведческий музей, коим заведовал Костров, волею местных властей перевели из ведения городских структур в областные. До этого он с Катериной Сасагоновой, директрисой музея-заповедника «Медвежий Дол», в городе появлявшейся не так часто, почти не пересекался и тем более не конфликтовал. Увы, нынешняя печальная ситуация, когда музеи не могли существовать без дотаций от властей, а дотации эти с каждым кварталом таяли, превратила их в естественных соперников, чтоб не сказать хуже.

Забормотал коммутатор, и секретарша, сидевшая, уткнувшись в экран компа (наверняка зависает во вконтактике или чем-то подобном), вышла из транса.

– Павел Иванович вас примет.

П. И. Гонобобель, заместитель областного министра культуры, полковник ракетных войск в отставке (хотя говаривали, что будто бы служба Гонобобеля была интендантской, но может и врали), пересидел не меньше пяти министров культуры – с тех пор, как в области вообще завелись министры. Под него копали, но безуспешно. Этот лысый толстячок с кустистыми бровями был в своем роде феноменом – он не присваивал казенных денег. Зато и к выделению денег нуждающимся относился так, словно их тянут из его собственного кармана, и цеплялся за них до последнего. Если Катерина напоминала Кострову щуку, то Гонобобель – бультерьера, и порою Кострову приходила мысль – лучше бы П. И. был хапугой, проще было бы договариваться.

Разумеется, он выдаст грант – если выдаст – только под один проект. Кто помоложе и поглупее, полез бы вперед, но нет – пусть сперва Катерина устраивает цирк с конями, а Костров посидит и подождет.

Головною болью местных чиновников от культуры Медвежий Дол и его директриса стали в конце прошлого тысячелетия. Тогда в сферах почти заоблачных свершилась перекройка территориальных границ, в результате чего от сопредельной Черемисской Автономной республики отчекрыжили целый район и пришили к Итильгородской области. По той причине, что этот район, а до того уезд, всегда принадлежал к Итильгородской губернии, и черемисам его подарили только после войны. А имелись там, помимо лесов и буераков, свойственных всему региону, пароходная пристань, приписанная к райцентру Великая Синь (в прошлом – образцовый совхоз имени красной революционерки Марьяны Берг) да музей писательской династии Медвежих. Одновременно он являлся усадьбой-заповедником князей Длиннопястых. Князья эти сидели в тамошних лесах с незапамятных веков, но со временем захудали, их вотчина Великая Синь, тогда еще богатое торговое село, еще в середине ХIХ века была продана государству, а из всех имений осталась только деревенька Медвежий Дол и господский дом. Последний отпрыск княжеской фамилии, однако, сумел продвинуться на литературном поприще и снискал определенный успех как сатирик и критик Дмитрий Медвежий. После революции он не только выжил, но и сумел сохранить за собой имение, представив новым властям свидетельство о том, что никакой он не классово чуждый князь, а приемыш, рожденный от кухарки Матрены Степановой и заезжего студента Матвея Зинзивера. Определенную роль сыграла и охранная грамота, выданная Медвежему со всем семейством легендарной комиссаршей Марьяной Берг. Она со своими ушкуйниками и жителями Великой Сини обороняла окрестности от белочехов, сумевших прорваться сюда из Сибири.

Дмитрий Медвежий после этих бурных лет переквалифицировался из сатириков в детские писатели и стал в этой области весьма знаменит, главным образом как автор любимой многими поколениями детей сказки «Зеленая Бабушка».

Потомки Медвежего также вошли в историю литературы. Сын Никита тяготел к военно-морской тематике и создал монументальную эпопею «Линкоры и броненосцы», но главным образом был уважаем читателями как военный корреспондент. Он был приписан поначалу к Северному, а потом к Балтийскому флотам, и газеты с его репортажами в военные годы буквально рвали из рук. В конце 50-х он скоропостижно скончался от болезни сердца. Внучка Флора, взраставшая в тени знаменитого деда и безупречного отца, сумела найти свою нишу в отечественной культуре и даже в определенный период затмила славных предшественников. Она стала активной диссиденткой, выпускала машинописные журналы, где всячески клеймился кровавый большевистский режим. Дабы не упрекнули авторессу, что режим оставил в ее распоряжении княжеское имение, Флора Никитична в доме не жила, объявив его музеем. А себе приспособила под жилье дровяной сарай. Все книги Ф. Н. Медвежей выходили за рубежом и по понятным причинам не приносили ей дохода. Она жила на наследственные отчисления с переизданий детских книг деда и «Линкоров и броненосцев». После того как рухнула ненавистная Флоре Никитичне власть и отчисления перестали поступать, зарубежные издатели могли бы и выплатить ей положенное, но она то ли не умела стребовать гонорары, то ли не хотела. Лишившись главной цели в жизни, она умерла.

В 90-е годы усадьба пришла в полное запустение, и только удаленность от больших городов помешала имению попасть в руки какого-нибудь нувориша. Дом тихо разрушался, пока не появилась невесть откуда взявшаяся дама с дипломом доктора филологических наук, манерами городской сумасшедшей и чудовищной хваткой.

Катерина Сасагонова добилась, чтоб дом был отремонтирован и музей вновь заработал. О том, как выбивались фонды, рассказывали легенды. Катерина непостижимым образом вырвала у иностранных издателей пресловутые гонорары Флоры Никитичны. Разумеется, не сразу. Те утверждали, что не извлекали из публикаций сочинений диссидентки коммерческой выгоды, наоборот, вкладывали в это предприятие собственные