Луна на воде - Саманта Сотто Ямбао

Саманта Ямбао

Луна на воде

Samantha Sotto Yambao

Water Moon

© 2025 by Marina Samantha Sotto Yambao. All rights reserved

© Юркан М., перевод на русский язык, 2026

. ООО «Издательство «Эксмо», 2026

Для всех, кто ищет новое начало

Часть Первая

Раз сорвавшийся с ветки цветок не вернется на ветку.

Треснувшее зеркало не засияет вновь.[1]

落

花

枝

に

帰

ら

ず

破

鏡

再

び

照

ら

さ

ず

Глава Один. Ломбард «почти» и «если»

Время не имеет границ, кроме тех, что создают люди. В этот на редкость холодный осенний день Исикава Хана создала такую границу из тончайшего слоя кожи. Для этого вполне подошли веки. Ведь пока она держала свои веки закрытыми, то могла удерживать в разных временах две половины своей жизни: двадцать один год, прожитый ею до того, как она откроет глаза, и все, что должно произойти дальше.

Она натянула одеяло на голову и притворилась, что ее первое похмельное утро в качестве новой владелицы ломбарда еще не началось. Не имело значения, что она уже бодрствовала и последние, уже забытые обрывки снов улетучились из ее сознания более часа назад. Она чувствовала, что ее голова тяжелее и рот суше обычного, но поняла, что виновато в этом не столько количество выпитого вечером алкоголя, сколько то, что ожидало ее сегодня.

Через несколько мгновений ее отец Тошио постучит в ее дверь, и их новый день начнется.

Хана упорно цеплялась за крошечную надежду, что неразумное количество саке, с которым они отпраздновали его выход на пенсию, могло удержать его в постели немного дольше. Эта надежда, если ее вообще можно назвать надеждой с учетом размера, была меньше гальки из заболоченного ручья и такой же скользкой.

За все годы работы Тошио ломбард не открылся вовремя всего два раза. В те дни он не открылся вовсе. Но Хана с отцом не говорили о тех двух днях. Никогда.

Если бы их ломбард не отличался от обычных ломбардов, где принимали бриллианты, серебро и золото, то семья Исикава, на протяжении многих поколений управлявшая им, могла бы позволить себе роскошь больничных и выходных дней. Но Тошио научил Хану ценить гораздо более драгоценные сокровища.

Они обретали своих лучших клиентов в конце лета, когда ночи становились холоднее и длиннее. Меланхолия способствовала их бизнесу. Не имело значения, что их скромное заведение на тихой токийской улочке квартала Асакуса[2] даже не имело названия. Те, кто нуждался в их услугах, неизменно умудрялись найти их. Но если у кого-то из клиентов хватало любопытства, чтобы спросить Хану, как, по ее мнению, мог бы называться их ломбард, то над ответом она не задумывалась. Икигаи[3].

Хане было чуть больше года, когда она научилась ходить по темным деревянным полам ломбарда, и с тех пор каждый сделанный шаг вел ее к тому дню, когда она унаследует от ушедшего на покой отца их заведение. Он жил вдовцом, и она была его единственной наследницей. Ломбард стал ее жизненной стезей, единственной в жизни целью. Ее Икигаи. Но ни разу за все то время, что она малышкой ползала у ног отца или девушкой помогала ему в зале, никто из клиентов не поинтересовался, как называется их ломбард. Когда Тошио встречал клиентов у входа вежливым поклоном, в глубине их глаз метались более насущные вопросы. Перво-наперво они обычно спрашивали, где они оказались, а потом – как они сюда попали.

В конце концов никто не ожидал обнаружить ломбард за дверью лапшичной.

Любой, кто стоял в очереди в этот издавна популярный ресторан, скажет вам, что там подают лучший сёю-рамен[4] во всей префектуре Тайто[5]. Для кого-то струящийся аромат дымящихся тарелок с лапшой тидзирэмэн[6] и идеально тушенными ломтиками свинины, плавающими в темном и наваристом костном бульоне, облегчал ожидание. Для других время, проведенное в очереди, тянулось будто бы вдвое дольше. Тем не менее все они глубоко вдыхали, наполняясь предвкушением от витающего в воздухе аромата, пока не придет их очередь войти в тесный зал ресторана, который мог бы считаться современным пару десятилетий назад. Пожелтевшие стены, увешанные фотографиями знаменитых клиентов с автографами, побуждали новых посетителей прокладывать путь в лабиринте столиков, выискивая пустые места. Однако, даже переступив порог, часть голодающих не попадала в зал ресторана. Вместо этого их приветствовали тускло освещенный зал ломбарда и позвякивание его медного дверного колокольчика.

Воспоминание о звякающем колокольчике как раз зазвучало в голове Ханы, еще уютно свернувшейся под одеялом. Звон призывал ее подняться и смириться с неизбежным. Зажав ладонями уши, Хана тщетно пыталась заглушить этот звук в голове, надеясь оттянуть время подъема. Мысленно она уже почти оделась и застегивала последние пуговки на своей чистой отглаженной черной униформе. А отчасти мысленно она уже даже спустилась на первый этаж и вошла в зал, представляя, как ее отец собирается провести первый день своей пенсии: как он топчется около дочери, дважды проверяя все, что она делает.

Он ничего не скажет, если заметит ее оплошность, как не говорил никогда. Ей хватало легчайшего поднятия его правой брови. Тошио предпочитал общаться с ней мимикой, а не словами, сберегая силы и голосовые связки для клиентов. Хана уже вполне освоила толкования его спокойного дыхания, полуулыбок и взглядов. Лишь однажды в грозовой день он потерял самообладание, когда она в свои десять лет забыла, куда положила заложенные старинные часы. Его глаза стали темнее туч, клубившихся над внутренним садиком их дома, когда он обхватил ее узкие плечи и приблизил губы к уху. Ее душа тогда от страха ушла в пятки. Его голос напоминал шелест ветра, но слова взвыли внутри Ханы громче, чем любой тайфун.

«Найди их».

«Сейчас же!»

Хана не представляла, что могло бы случиться, если бы она не нашла их позже в тот же день за стопкой книг в задней комнате. Она четко осознала лишь одно: ей хочется никогда больше не слышать такого шепота от отца.

Судорожно вздохнув, Хана мысленно вернулась в реальность. Незримая тяжесть навалилась на ее грудь. Она ожидала, что