Маг-целитель в... обычном мире?! - Даниэль Волков

Маг-целитель в… обычном мире⁈ #1

Глава 1

Я открыл глаза и увидел табуретку, которая летела мне в лицо. Деревянная, с металлическими уголками на ножках. Кто-то вкладывал в замах всю душу — двумя руками, от бедра, с разворотом корпуса. Тело еле слушалось, чужое и слабое, всё болело. Удар пришёлся в плечо, опрокинул на бок — и затылок впечатался в линолеум. Тот был холодным.

— ШАРЛАТАН! — Хрип и ярость, дребезжание на верхних нотах донеслась до моих ушей, оглушая. — Я тебе покажу целителя! Я тебе покажу!

— Коля! Хватит! Убьёшь же!

Женский голос, тонкий и испуганный, прилетел откуда-то от двери.

Я лежал на полу и думал очень быстро. Война учит думать быстро — или перестаёшь думать вообще, третьего не дано. Тело чужое, это я понял сразу: худое, молодое, руки тонкие. Я лежал на боку, ноги подогнуты к животу. Рефлекторная поза защиты, тело привыкло, что его бьют. Рёбра ныли в трёх местах, а значит, деревяшка прилетала не впервые.

Фронтовой автопилот включился раньше, чем я успел моргнуть. Замкнутое помещение, один агрессор, одно гражданское лицо у выхода, путь отхода — дверь за спиной женщины. Угроза — мужчина лет семидесяти с кустистыми бровями и багровым лицом. Рубашка в клетку, подтяжки. Сандалии на носки. Кто-то ему подбирал комплект. Мило.

Диагностика врубилась сама, без спроса. Как всегда, как в любом мире. Контур дедова тела вспыхнул в голове, и я перестал думать о сандалиях. Гипертония третьей степени, аритмия. Изношенный левый коленный, увеличенная печень — пил, давно бросил, но следы остались. Сердце работало на пределе. Прямо сейчас, с табуреткой в трясущихся руках и давлением под двести, дед стоял в минуте от того, чтобы лечь рядом со мной. Навсегда.

— Стойте, — мой голос вышел чужим. Молодой, хриплый, горло саднило — до меня тут орали, и явно не первый раз. — Пожалуйста. Стойте.

— Заткнись!

Замах. Я чуть сдвинулся — совсем немного, тело еле слушалось — и табуретка прогрохотала по линолеуму рядом с ухом. Дед ругнулся. Бабка у двери ахнула. А моя диагностика, которую я не просил и давно разучился выключать, перекинулась на неё. Автоматически.

Бабка стояла в дверном проёме, маленькая, в платке, держалась за косяк — и контур, который развернулся у меня в голове, был хуже дедовского. Артроз обоих коленных, запущенный, хронический, из тех, что копятся лет десять и к которым привыкаешь, как к плохой погоде. Тазобедренный справа на грани. Позвоночник — трещины в двух позвонках. База третьего курса академки, а для высшего мастера боевого целительства — вообще игра в песочнице.

«Маны на дне, — мелькнуло в голове, пока дед переводил дух для нового замаха. — Но на её колени хватит, там работы на пару процентов. Её колени или его сердце, но не оба. Значит, нужно, чтобы дед сел сам.» Я перехватил табуретку за ножку и открыл рот — потому что уговаривать людей не убивать меня я умел задолго до того, как научился лечить.

— Колени, — сказал я, глядя на бабку. — Правое хуже левого, да? И в пояснице отдаёт.

Она замерла. Дед замер вместе с табуреткой, и я впервые за весь этот цирк увидел на его лице что-то кроме желания меня убить.

— Откуда ты… — начал дед.

— Дайте мне её руку, — я протянул ладонь. — И одну минуту.

— Не трогай её! — дед рванулся, но бабка остановила его одним прикосновением к плечу.

— Коля. Посмотри на него.

Дед посмотрел. Трудно продолжать бить парня, который сидит на полу, весит килограммов пятьдесят и только что правильно назвал диагноз твоей жены. Он отступил. Табуретку не бросил, но отступил — и то хлеб.

Бабка подошла. Осторожно, держась за стену, переставляя ноги мелкими шагами — каждый шаг отдавался вспышкой в коленях, в бедре. Привыкла настолько, что даже лицо не менялось.

Она протянула мне руку. Маленькая, тёплая.

Я взял обеими ладонями, расправил пальцы широко, театрально — позёр, всегда был позёром, в госпитале целители надо мной смеялись, а я считал, что если делаешь чудо, то оно должно ВЫГЛЯДЕТЬ как чудо — и отпустил ману.

Ощущение — как глоток воды после трёх суток пустыни, только наоборот: отдаёшь, а легчает. Мана потекла из центра груди по рукам, через кончики пальцев — и встретила повреждённую ткань. Хрящ начал восстанавливаться, суставные капсулы уплотнились, синовиальная жидкость заполнила полости — сосуды расширились, мышцы расслабились.

Работает.

Работает, работает, РАБОТАЕТ. Руки чуть засветились — зелёный, еле заметный. Я убавил интенсивность. Тут не передовая, не надо собирать человека за тридцать секунд между обстрелами. Аккуратнее. Мягче.

— Тихо-тихо-тихо, — пробормотал я, обращаясь одновременно к мане, к бабкиным коленям и к собственным трясущимся рукам. — Не спешим. Аккуратненько…

Пять секунд. Артроз — чисто. Хрящ — восстановлен. Тазобедренный — регенерация. Позвоночник… мана кончалась. Микротрещины залатал, остеопороз замедлил, полностью убрать не успел. Запас рухнул до восьми процентов.

Хватит. Главное сделано.

Я развёл ладони — медленно, с оттяжкой, потому что позёр — и распахнул глаза.

Она стояла. Ни за что не держась. Согнула правую ногу. Левую. Осторожно, будто тело могло обмануть.

— Не болит, — выдохнула она. — Колечка… Не болит.

Табуретка грохнулась об пол — дед разжал пальцы, не заметив. За стеной кто-то орал на футбол, а тут — тишина, и дед, который секунду назад хотел меня убить, а теперь стоял и не знал, куда деть руки.

Колени больше болеть не будут.

Бабка шагнула ко мне и обняла — быстро, крепко, не спрашивая разрешения.

— Ты… — начал дед. — Я тебя табуреткой… А ты…

— Квиты, — я похлопал себя по плечу и поморщился. — Идите домой. Ей отдохнуть нужно. И вам бы давление сбросить, пока мебель не кончилась.

Бабка отступила, вытерла лицо платком.

— Спасибо тебе, внучек, — бабка перекрестила меня мелко, привычно, как делала это наверное тысячу раз. — Пойдём, Коля.

Дед у двери буркнул куда-то в пространство, не глядя:

— Пирожки. Занесу.

Дверь закрылась. Я сидел на полу, маны почти ноль, синяк на пол-лица. Пережил осаду Серебряной Цитадели, тысячу раненых за три дня — но дед с табуреткой оказался где-то рядом по шкале. Тело виновато, его гормоны. Семнадцать лет, адреналин хлещет как из крана, а