Берлинская Защита - Владимир Пайлодзе

Пролог. Билет в один конец.

Пролог. Билет в один конец.

Пролог.

Вечер восьмого мая тысяча девятьсот пятьдесят третьего года в Восточном Берлине выдался на удивление тихим, почти призрачным. На истерзанные войной, едва затянувшиеся шрамами кварталы накрапывал мелкий, холодный весенний дождь, меланхолично размывая в лужах неоновые вывески тех редких заведений, что успели открыться в советской зоне оккупации. В самой глубине рабочего, пролетарского квартала Панков, за углом полуразрушенного бомбежками кирпичного здания с щербинами от осколков, притаилось маленькое, неприметное кафе. Внутри него было тепло и уютно. Пахло крепким, горьковатым эрзац-кофе, свежей дрожжевой выпечкой, дешевым мазутным обогревателем и сизым, густым табачным дымом.

За дальним угловым столиком у мутного окна, надежно скрытые полумраком зала, сидели двое. Один — сухощавый, с бледным лицом и цепким взглядом, одетый в потертое, неприметное гражданское полупальто. Он прибыл сюда утренним транзитным поездом из Гамбурга, прямиком из Западной, англо-американской зоны. Но это была лишь легенда для случайных наблюдателей. На самом деле Франц Мюллер, один из ключевых фигур в подпольной сети промышленников Рура, пересек границу через дипломатический коридор: его документы торгового представителя швейцарской фирмы, изготовленные лучшим фальшивомонетчиком Цюриха, позволили ему беспрепятственно миновать все американские блокпосты. На вокзале его встретили люди Карла, и дальше он двигался только по закрытым маршрутам, избегая любых официальных проверок.

Второй — крепко сбитый, широкоплечий мужчина в простом сером пиджаке, местный берлинец с тяжелыми, мозолистыми руками потомственного инженера-машиностроителя. Карл Вебер контролировал не только этот квартал — в его ведении находились три ключевых завода в Восточном Берлине, и каждый рабочий, каждый официант, каждый буфетчик в радиусе километра знал: если Карл говорит "безопасно" — значит, безопасно. Кафе принадлежало его человеку, здесь не было ни одного случайного посетителя. Буфетчик спал за стойкой — Карл лично подмешал ему снотворное в вечерний кофе. Они были в полной безопасности.

На настенных часах над барной стойкой было почти одиннадцать вечера. Завтра — девятое мая, День Победы. Для немцев это официально был день скорби, поражения и тяжелой памяти, но в сыром воздухе Берлина уже несколько месяцев отчетливо пахло совсем другим. Надвигались тектонические перемены.

Франц устало потер пальцами переносицу, оглянулся на дремлющего буфетчика и тихо, едва шевеля губами, произнес:

— Америка... Америка никогда добровольно не пойдет на наше воссоединение, Карл. Ни-ког-да. Они там, в Вашингтоне, боятся Дядюшку Джо как огня. Особенно теперь, когда ситуация начала выходить из-под их контроля.

Его собеседник-берлинец лишь горько усмехнулся. Он сделал большой глоток из тяжелой глиняной кружки, бережно поставил её на дубовую столешницу и покачал головой:

— Да я с тобой даже не спорю, Франц. Это очевидно. Но ты просто посмотри, как резко, кардинально изменилась вся политика Москвы с октября прошлого года. Будто им там, в Кремле, кто-то умный глаза открыл на наши реалии и подсказал правильные ходы. Этот волкодав Берия... он же буквально прикрутил хвост нашему Штази! Ребята из министерства госбезопасности теперь боятся даже рыпнуться без приказа советских советников, сидят тише воды, ниже травы. Прекратили эту глупую шпиономанию и занялись делом.

Инженер наклонился еще ближе через стол, понизив голос до заговорщицкого шепота, так что его дыхание коснулось лица товарища:

— Вспомни, Франц, что было прошлым летом. Если раньше наших крестьян насильно, пинками загоняли в эти чертовы колхозы и отнимали последнее, ломая через колено всю немецкую жизнь, то сейчас у людей наконец-то появился выбор. Задышалось! Свобода! Конечно, крупные заводы и стратегические предприятия прежним владельцам и капиталистам никто возвращать не собирается, тут иллюзий строить не надо, это советская зона. Но я не знаю, откуда русские берут столько продуктов и ресурсов, но в наших магазинах наконец-то появилось изобилие. Полки буквально ломятся от товаров!

Карл достал из кармана пачку сигарет — настоящих, американских, с золотой полосой — и протянул одну Францу. Тот удивленно поднял бровь:

— Откуда?

— Мой шурин прислал из Свердловска, — Карл чиркнул спичкой, поднес огонь к сигарете товарища. — Пишет в письмах, что в их заводской столовой такие сигареты дают бесплатно, как приложение к обеду. А тут еще этот спорт... Ты видел, что их хоккеисты во главе с этим Бобровым на днях сделали с канадскими профессионалами? Размазали всухую! А фигуристы на чемпионате Европы? Русские словно сорвались с цепи, они побеждают везде, технологично, красиво. Весь мир в шоке.

Франц затянулся, выпуская колечко дыма к низкому потолку:

— Да... и наши выжившие, чудом уцелевшие промышленные предприятия в Руре сейчас тоже вовсю работают на дядюшку Джо. Гонят на Восток бесконечные эшелоны со сложнейшим оборудованием и станками по новым, золотым контрактам. Откуда только у Москвы взялось столько свободных денег, золотовалютных резервов и такая ювелирная, хирургическая точность в экономическом планировании?.. Нам-то в ФРГ сейчас вообще несладко, Франц. Эти англоязычные свиньи вместе с французскими шакалами обдирают нас как липку под видом бесконечных «оккупационных расходов». Скоро с честных немцев последние штаны снимут ради процветания Вашингтона.

Он ненадолго замолчал, завороженно глядя на крупные капли дождя, медленно стекающие по холодному стеклу.

— Жаль, что «Нота Сталина» тогда, в марте пятьдесят второго, так и не пошла в жизнь, — тихо, с сожалением добавил гамбуржец. — Аденауэр её просто растоптал по указке американцев... Карл, а как ты смотришь на то, если мы сами, снизу, решим объединиться? Наш народ. Без оглядки на Вашингтон, Бонн и Париж?

Берлинец замер с поднятой кружкой у самого рта. Он пронзительно, тяжело посмотрел прямо в глаза старого друга:

— И как ты себе это представляешь, Франц? Нас же живьем съедят наши западные хозяева, в порошок сотрут...

В его негромком голосе прорезалось столько накопленной за послевоенные годы горечи и искренней, клокочущей ненависти к оккупационным властям союзников, что у гамбуржца по коже невольно поползли мурашки.

— А ты просто представь себе, — загорелся западный немец, всем телом подаваясь вперед над столом. — Представь готовый сценарий. В один прекрасный день наши правительства — ну, или те из нас, в ком еще осталась смелость и кто готов пойти до самого конца ради родины — официально заявляют на весь мир: ГДР и ФРГ объединяются в единое государство! И тут же, в обход всех долгих международных процедур и комитетов НАТО, слезно