Путь Строителя 15 - Алексей Ковтунов

Алексей Ковтунов

Путь Строителя 15

Глава 1

Опись ущерба светилась даже сквозь крышку походного сундука, и командующий все больше подозревал, что делает она это назло. Днем янтарный отсвет худо-бедно терялся, зато ночами сочился из-под крышки ровной полосой, и часовые снаружи уже дважды справлялись, не надобно ли господину чего, раз господин жжет свечи до самого утра.

Господину было надобно ровно одно, чтобы проклятая бумага перестала существовать, но тут выходила заминка, жечь ее мастер отсоветовал лично, предупредив, что бумага прихватит с собой шатер, и проверять это на деле отчего-то совсем не тянуло.

Утро началось с обхода, и процесс этот с недавних пор напоминал прогулку по кладбищу собственного имущества. Солдаты которую ночь кутаются в плащи по самые носы прямо на земле, ставить палатки обратно не рискует ни один, а те, что уцелели, так и лежат свернутыми на телегах, чтобы в случае чего успеть убрать их с дороги.

Господские шатры перетащили на новое место в такой спешке, что оттяжки перекосило, и вся знатная сторона лагеря стоит теперь слегка набекрень. Хозяйство, которое он принимал по описи и с гордостью, за считанные дни превратилось в наглядное пособие по убыткам.

— Палаток походных сорок одна штука, господин. — Интендант шел следом с дощечкой и бубнил, сверяясь с записями. — Одежды запасной две подводы, ремней упряжных не счесть… Тут писано, сожрано подчистую, но я бы так в бумагу не вносил, звучит несолидно.

— А на что раньше подобное списывали? — на самом деле раньше потери такого имущества случались, но в других количествах, потому командующий на подобное внимания не обращал.

— На боевые действия, господин, — интендант поскреб дощечку ногтем. — Ну, или на распутицу.

— Распутицы не было… — вздохнул мужчина.

— В том и беда, господин, — вздохнул интендант. — Да и многовато больно, для распутицы-то.

Командующий забрал у него дощечку, пробежал глазами столбик и вернул. Добрая половина палаток, запасная одежда, и это не считая мелочи, которой набегает еще на страницу. Всё, что уничтожило сраное дерево, существует теперь только в памяти интенданта, а такое, как известно, к отчету не подошьешь.

За частоколом тем временем стучало и дымило, деревня гремит стройкой с самого рассвета, по стене катается вагонетка с баллистой, у дальней ямы мерно покачивается крона дерева-виновника всех бед. Командующий давно поймал себя на мысли, что с этой деревней что-то не так, а следом поймал и на второй, что слово «что-то» тут лишнее. Не так тут всё, от кирпичей до кустов, и чем дольше стоишь рядом, тем яснее это понимаешь.

Отчет при этом сам себя не напишет, а писать его придется, причем с таким полетом творческой мысли, какого устав от боевого командира не требует и, по правде говоря, не одобряет.

Официальный список потерь от наглого паренька он помнил уже наизусть, хотя перечитывать не собирался. Кирпичи там пересчитаны, причем расход начислен не только на раздавленные, насчитана еще и укладка разбросанных.

Человекодни еще эти…

И ведь чего там, по большому счету, этот кирпич. Ну подавили, ну бывает же. Солдату вообще не пристало выбирать, куда ступать сапогом, на то он и солдат, начни служивые смотреть под ноги, ходить строем станет некогда.

Но нет, на бумаге всё выглядит иначе, и возмещать, судя по всему, придется в полном объеме, который заявил мастер, заверена бумага так, что не подкопаешься. Раньше документы такого не умели, и служилось с ними не в пример спокойнее.

По-хорошему, и этот расход можно было бы пришить к остальным, обставив дело так, что творилось все во благо королевства, и кирпич топтали из лучших побуждений. А можно копнуть глубже, вдруг кирпич этот лепили с умыслом, нарочно, чтобы пошатнуть незыблемую власть короны?

Мысль командующему понравилась, подрывной кирпич звучит как шикарное начало доклада, за который либо повышают, либо вешают, и заранее не угадаешь, что именно. Такие доклады он приберегал на самый крайний случай.

Что написано на бумаге, всегда важнее того, что случилось на самом деле, эту науку командующий усвоил раньше, чем выучился ровно держать строй, и до сих пор она его не подводила. Только ситуация с некоторых пор поменялась. Потерь среди вверенных ему солдат нет, среди рыцарей тем более, тут не придерешься, да вот материальные потери тоже потери.

Солдат в столице считают вовсе не из человеколюбия, просто солдат стоит денег, выплаты по раненым и убитым, а следом утерянное снаряжение, и волнует это казну куда сильнее, чем жизнь и здоровье отдельно взятого бойца. Добрать новых не задача, обучение проходит быстро, если речь не о лучнике, лучник это годы, а копейщик это пара недель и луженая глотка десятника.

Беда в другом, потери вышли такими, что в обычный отчет они попросту не влезают. Отчет о боевых действиях давно отправлен, в нем собственной рукой выведено, что земли зачищены блестяще и новых сражений не предвидится, а вторая бумага обязана сходиться с первой, это основа основ. Выдумать сражение задним числом не выйдет, зато придумать, куда девать половину лагерного имущества, теперь изволь.

Отдельная наука, как это дерево в отчете называть. Деревенское название писать нельзя, гнилоход не внушает ни ужаса, ни уважения, ходячая гниль, эка невидаль, столичный чиновник над таким чудовищем разве что зевнет. Эпитеты нужны посочнее, что-нибудь про древнего исполина из глубин проклятого леса.

Вот только исполин этот за все время не убил ни одного человека, даже не попытался, и, положа руку на сердце, вряд ли бы смог. Копья он превращает в труху, огонь глотает без дыма, неуязвимость по всем статьям, а тратилась она на по итогу исключительно на выгребные ямы. Попробуй слепи из такого угрозу королевству. Специфический вышел монстр, и рапорт по нему выходит такой же специфический.

Репутационные потери в опись не входят, но от этого не легче. Полсотни человек видели, как стена щитов разошлась сама собой, рыцарь, проскакавший через весь лагерь голышом, вошел в лагерные предания еще до заката, и вспоминать об этом вслух запрещено под страхом наряда, но лагерь-то помнит. Господам рыцарям удобств так и не отстроили, отчего делаются злее с каждым днем, злость эту они срывают на слугах, слуги на кашеварах, и крутится весь этот круговорот исправно, без всякого участия командования.

Дознаватель тем временем все не едет, и мероприятие, которое поначалу обещало сплошную выгоду, выгодным быть перестает с каждым днем. А ведь изначальный план был