Тьма у трона - Элиот Лилит

Элиот Лилит

Тьма у трона

© Лилит Э., текст, 2026

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2026

I

Чума

Глава 1

После победы

Великая княжна Александра уехала на следующий день. Куцая вереница последовавших за ней бесогонок была столь малочисленна, что недотягивала даже до отряда: многие пали в бою, других – смыла волна возмущения, прокатившаяся по высшему обществу. В ночь, когда благородные семейства сбивались в кучу за закрытыми дверьми особняков или в полутемном прибежище церквей, ни у кого бы не вышло скрыть свое отсутствие. Те, кто, несмотря ни на что, вышли защищать город, раскрыли свою тайну так же верно, как те, кому в пылу сражения не повезло потерять двухцветную маску. Семьи всеми силами старались держать слухи в узде, но те все равно разлетались со скоростью лесного пожара, и множество молодых девиц уже «изъявило желание» удалиться в монастырь или далекое провинциальное имение. А уж сколько оказалось под домашним арестом, можно было только гадать. Те же, кто последовал за Александрой, уходили навсегда. Как и она сама.

Граф Пален вошел с известием об отъезде Александры, как раз когда Алексей кончал зачитывать составленный Толем рапорт о потерях. Император помрачнел так, что стало ясно: до последнего не верил, что дочь в самом деле уедет.

– Ну хорошо же, – процедил он. – Посмотрим, как ей понравится общество замшелых московских стариков или нравы тех, кто живет в глубинке.

Алексей дочитал рапорт. Здесь не было фамилий, только числа. Но за каждой цифрой скрывались надгробие, раздавленная горем семья и дыра в строю. Затыкать эти дыры было некем.

Император словно прочитал его мысли.

– Скоро вернутся войска фельдмаршала. Первый Консул великодушно пообещал, что и захваченных пленных вернет без выкупа. До тех пор обойдемся подкреплениями из ближайших городов и гвардией.

– Ни в гвардии, ни в войсках за границей нет бесогонов, – заметил Алексей.

– Знаю. – Император отложил перо, которым подписывал бумаги, пока слушал рапорт, и потер виски. – Но с главной угрозой покончено, мы можем позволить себе сократить число патрулей, а гвардия сейчас важнее бесогонов. Цесаревич вчера верно сказал: союз с Францией не понравится многим.

– Вы слишком плохо думаете о своих подданных, ваше величество, – добродушно возразил Пален. На его дружелюбной медвежьей физиономии сияла особенно приятная улыбка. – После такой победы вас будут возносить до небес. Вам бы теперь устроить огромное торжество, чтобы еще больше укрепить этот радостный дух…

Император скривился.

– О каком торжестве может идти речь, когда я потерял двух дочерей и столько хороших людей?

От того, как он ставил Александру в один ряд с погибшей Еленой, Алексею стало не по себе.

– Разумеется, выдержать траур необходимо, – не смутился Пален. – Я понимаю, что сейчас вашему величеству противны мысли о веселье, но нужно ведь думать и о том, как сохранить этот добытый кровью мир.

Император со вздохом отбросил поднятое было перо.

– Тогда вы этим и займетесь. Но не раньше, чем через две недели.

Пален почтительно поклонился.

* * *

Несмотря на исключительные обстоятельства, утренний развод войск проходил как всегда. Александр из-за своего ранения был освобожден от обязанностей, но с Константина и прежде дотошный донельзя император спрашивал даже строже обыкновенного, распекая Измайловский полк за мельчайшие оплошности. Великий князь кривил губы, но не отвечал – понимал, что пререкаться с отцом себе дороже.

Аркадий Нелидов, адъютант императора, сегодня держался от него на еще более почтительном расстоянии, чем обычно. Несчастный юноша был бледен и то и дело нервно оглядывался, точно боясь, что его в любую минуту могут арестовать и отправить на гауптвахту. Император же брата своей изгнанной фаворитки не замечал вовсе.

Вчерашние мысли и разговоры теперь казались Алексею блажью. Все осталось прежним: пасмурным и тягостным. Солнце было скрыто непроницаемым пологом туч. Шрам от Разлома исчез. Жизнь вернулась на круги своя.

Когда со смотром было покончено, император велел подать лошадей и бросил Алексею:

– Проедьтесь со мной. Хочу посмотреть, что сталось с городом, но без топочущего позади охранного эскорта.

На первый взгляд казалось, что город живет своей жизнью, будто вчерашнего и не было. Прохожие спешили по делам, колеса карет и копыта лошадей месили снег. Офицеры и чиновники, знавшие императора в лицо, выскакивали из экипажей, чтобы отдать ему должные почести, простые же люди не признавали государя во всаднике в простом военном мундире и продолжали думать о своем. Но чем дальше они ехали, тем отчетливее Алексей понимал, что царившее вокруг спокойствие обманчиво. Многие лица покрывала засохшая корка горя и страха, да и полоумных оборванцев, скитавшихся по переулкам, как будто стало больше. И взгляды у всех были какие-то ошалевшие… Бесов простые люди не видели, но, как кошки, чуяли в воздухе что-то темное и тревожное, так что едва ли кто-то из них спал спокойно прошлой ночью. И конечно, там, где разломные твари в первую же минуту смели солдатские заслоны, они принесли на своих крыльях смерть. Приказ горожанам скрываться в церквях был отдан, когда битва уже началась, так что Алексей не сомневался: ближайшие к разлому дома доверху набиты обугленными трупами. Хорошо хоть он больше не комендант – пусть Пален с Долгоруковым разбираются, куда девать все эти тела.

И все-таки кое-где нет-нет да раздавались радостные восклицания. Из распахнутых дверей трактира донесся громогласный тост за здоровье императора, божьей силой спасшего их от французских нехристей. Откуда те взялись посреди столицы, оратор умалчивал. Император, услышав это, усмехнулся.

– Если мы вчера еще и каких-то французов побили, то надо в этом месяце выдать солдатам двойное жалование. Проследите за этим, граф.

Алексей до того не привык к новому титулу, что чуть было не закрутил головой в поисках того, к кому его величество обращался.

Они свернули к реке, и лошади зацокали по камням набережной. Редкие льдинки пухли на Мойке, как сгустки жира в бульоне. Не отрывая глаз от воды, император сказал:

– Граф Орлов вчера погиб.

Алексей встрепенулся.

– Разве он участвовал в битве?

– Не должен был. Когда-то он учился в вечернем классе, но при моей бабушке и уж тем более при матери силой в черно-белую гвардию никого не тащили. Ну а я не желал видеть в своих войсках убийцу моего отца, да и стар он уже был для военной службы. – Император прикрыл глаза, такие же серые, как наледь на плитах набережной. –