Гонец в преисподнюю - Генри Лайон Олди

Генри Лайон Олди

Карп, дракон и журавль

Если рожденным в моей стране, после обретения мною состояния Будды, доведется услышать хотя бы самое имя зла, пусть я не достигну наивысшего Просветления.

Изначальная молитва Будды Амиды.

Книга вторая

Гонец в преисподнюю

Повесть о торговцах запретным

Большая удача вызывает много мелких неприятностей.

Пословица

Глава первая

Дракон с радужной чешуёй

1 Пруд в тени деревьев

Поднос был покрыт лаком цвета корицы.

Тёмный в центре, ближе к краям лак светлел. Создавалось впечатление, что на столе лежит не поднос, а вечерний пруд в тени деревьев. Впечатление усиливалось ещё и тем, что из пруда местами выныривали чешуйчатые изгибы длинного и могучего тела. Ага, вот и голова с парой рогов, и блики света играют на клыках в разинутой пасти.

Дракон, точно, дракон.

Рядом с драконьими кольцами беспечно резвились декоративные карпы, ничуть не боясь опасного соседства. Таких карпов называют кохаку — снежно-белых, с красными или оранжевыми пятнами. Их присутствие добавляло пруду глубины и величия.

Чайник из пористой глины и маленькая чашка на три глотка, изготовленная в стиле «шёлковой радуги», казались лодками, вольно качающимися на воде.

— Налей чаю для господина, — сказал кто-то.

Человек, отдавший приказ, виден не был. Кроме подноса, чайника и чашки был виден — и то частично! — лишь крепкий, простоватого вида парень, одетый в дорогой и яркий наряд. Чувствовалось, что парню в этом наряде не по себе. Так бывает, когда ты привык к одежде неброской, поношенной с годами.

Всё, открывшееся взору, ясно говорило, что наблюдатель прячется за ширмой и подглядывает в щель между рамами, не дающую широкого обзора.

— Налей! — с нажимом повторил кто-то. Голос был мужским, хриплым.

Парень подчинился. Чайник он брал с неуклюжей осторожностью, боясь уронить и разбить драгоценную вещь. Чай он наливал точно так же, с видимой опаской, стараясь, чтобы струя не брызгала, падая в чашку, а содержимое чашки не перелилось через край.

Глядя на действия парня, можно было предположить, что его опоили каким-то зельем, притупляющим восприятие окружающей действительности. Но по зрелому размышлению делалось ясно, что зелье ни при чём. Так роют себе могилу, понимая, что выбора нет, и смирившись с прискорбной участью.

— Ты знаешь, что делать дальше? — спросил кто-то.

По идее, хозяин голоса должен был велеть парню поднести чай господину, кем бы ни был этот господин. Но он не захотел отдать такой приказ, перекладывая всю ответственность на плечи парня — широкие, сильные, поникшие плечи.

— Я знаю, — еле слышно откликнулся парень. И добавил:

— Выпейте чаю, господин.

Взяв чашку, он протянул её вперёд.

В узкой щели, через которую велось наблюдение, появились руки — старческие, жилистые, помеченные пятнами возраста. Цветом пятна неприятно напоминали лак на подносе, — там, где он светлел по краям. Рукава синего шёлка, расшитого красными и золотыми нитями, сползли к локтям, открывая всю неприглядность старости, а может, ещё и болезни. Сухие пальцы приняли чашку у парня и унесли её за пределы обзора — видимо, ко рту господина.

Раздались звуки, обычно сопровождающие процесс питья. Судя по ним, старик выпил чай не в три глотка, как полагалось на чайной церемонии, а залпом, в один присест, как если бы куда-то спешил или чего-то боялся. Руки, покрытые пятнами, снова протянулись вперёд, неся чашку к подносу. Вероятно, старик хотел поставить чашку на прежнее место или попросить, чтобы её наполнили ещё раз, но этого не случилось.

Пальцы разжались, чашка выпала.

Она покатилась по рукотворному пруду, смочив голову дракона жалкими остатками чая. Карпы оживились, устроили охоту за чаинками — нет, это был обман зрения, созданный бликами света и движением чашки. Руки старика бессильно упали, не задев стола. После недолгой паузы раздался слабый задушенный хрип и очередной звук, который было трудно спутать с чем-нибудь другим: падение мёртвого тела на циновки.

Если ты не раз слышал, как на бок валится труп, ещё недавно бывший живым человеком, тем, кто сидел на подушках, протягивал руки и пил чай, — даже не глядя, ты сразу понимаешь, что да, упало тело, лишённое души.

Парень вздрогнул.

Глаза его широко раскрылись, взгляд утратил осмысленность.

— Господин Лю? — спросил кто-то. — Вы слышите меня?

— Да, — пробормотал парень.

— Вы видите меня?

Парень молчал. Кусал губы.

— Вы видите меня, господин Лю? — с нажимом повторил кто-то.

— Да, — во взгляде парня блеснуло узнавание. — Я вижу вас.

— Как вы себя чувствуете?

— Не знаю. Ещё не знаю.

— Лучше, чем раньше?

— Да. Лучше.

— Вам не следует сразу возвращаться домой. Всё подготовлено, вы это знаете не хуже моего. Но я бы посоветовал вам ещё на некоторое время воспользоваться моим гостеприимством. Дня три-четыре, не больше.

— Да, я понимаю.

Губы парня шевелились с болезненной вялостью, язык туго ворочался во рту. Впору было поверить, что он заново учится разговаривать.

— Лучше, — вдруг произнёс он. — Гораздо лучше.

— Я рад, — кто-то засмеялся. — Слуга проводит вас в ваши покои. Вы сможете самостоятельно выйти из комнаты?

— Попробую.

— Если не получится, я вам помогу.

С третьей попытки парень встал. Бросил взгляд на поднос, затем — туда, где лежало тело старика, невидимое для наблюдателя за ширмами. Шаг, другой, и парень тоже стал невидим для наблюдателя.

Стало слышно, как дверь открылась, а потом закрылась.

— Его лицо, — сказали за ширмами. — Ты видел его лицо?

Голос был женский.

— Лицо? — удивился кто-то. — При чём тут его лицо?

— Мне показалось, что у него не всё в порядке с лицом. И румянец пропал.

— Показалось, — уверенно откликнулся кто-то. — Всё в порядке. Ему следует отдохнуть и пообвыкнуть. Это как новый наряд: поначалу тесно, и под мышками режет.

— Тело надо сжечь, — сказала женщина. — Я распоряжусь.

— Втайне, — согласился кто-то. — Так, чтобы никаких следов.

— Разумеется. Мои люди умеют держать язык за зубами.

— Люди твоего мужа, — уточнил кто-то. Женщина не ответила.

— Слишком просто, — сказал кто-то. — Я не люблю, когда дела делаются слишком просто. Это не к добру.

Женщина засмеялась:

— А что мы делаем к добру? Сложно или просто, мы всё делаем ради выгоды.

Дракон на подносе сверкал острозубой ухмылкой.

2 «Вы плачете от радости?»

— Я вынужден сообщить вам, — сказал господин Сэки, — пренеприятнейшее известие.

Я смотрел на начальство,