Фея Фая - Константин Владимирович Денисов

неважно. Но ты должен понимать, где проходят границы этого дара, когда он может помочь, а когда нет. И не заниматься противопоставлением с магами и магией. Судить людей нужно по-другому, по их делам и поступкам, по тому, что они делают в этой жизни. Потому что поступки, это почти всегда выбор человека. А наличие или отсутствие магии, нет. Это данность, которая от людей не зависит. На кого-то свалилось одно, на кого-то другое, и очень многие сами этому не рады. Или были бы счастливы, если бы обладали каким-нибудь другим, более полезным, с их точки зрения, даром. Но выбора нам никто не дал! Понимаешь? — сказал я.

— Понимаю, — сказал Топор, — именно поэтому я с вами и иду. Но это не объясняет того, как ты выжил!

— Видишь этот платок? — я коснулся повязанной на шею косынки, — это магический артефакт. Трофей, который я добыл в бою с наёмниками Ордена Паука. Он меня защитил. Честно говоря, я не был уверен, что поможет, но хвала богам, сработал!

— Каким богам? — заинтересовался Топор.

— Что? — не понял я, о чём он.

— Ты сказал «хвала богам», — сказал Топор, — вот я и спрашиваю, каким богам?

— Да это я так, ради красного словца, — пожал я плечами, — честно говоря, во всём происходящем, я пока ещё не нашёл внешнюю точку опоры. Не понял, во что верить.

— Если ты говоришь, что не нашёл внешнюю, выходит, нашёл внутреннюю? — спросил Топор.

— Типа того, — сказал я, — всё время её ищу. Без этого тяжко жить. Нужна система координат, в которой ты понимаешь, что такое хорошо и что такое плохо. В целом она у меня вроде как есть, но требует постоянной доработки.

— И что же это за система? — спросил Топор.

— Ты будешь смеяться, — сказал я, — но она простая до безумия. Дело в том, что всё уже давно было придумано за нас. Человечество проходило через множество войн, катастроф, испытаний и сумело понять, на чём можно строить будущее, а на чём нет.

— И? — заинтересованно сказал Топор.

— Общечеловеческие ценности, справедливость, мораль, — сказал я, — ясно, что у этих понятий могут быть разные трактовки, но общий смысл все понимают приблизительно одинаково. Например, те, с кем мы только что встретились, исповедуют порочную мораль и не способствуют ни выживанию человечества, ни его сохранению, ни уж тем более развитию. Это тупиковая ветвь эволюции. Такие были всегда и всегда будут, но человечество живо не благодаря им, а вопреки.

— Ты думаешь, что сможешь внести вклад в спасение человечества? — усмехнулся Топор.

— Все могут! Человечество, это большое здание, а мы кирпичики, из которых оно состоит. Если будет больше гнилых кирпичей, здание рухнет. Будет больше крепких, здание будет расти и уверенно стоять под ударами будущего. Сильные кирпичики могут поддерживать слабые кирпичики, находящиеся поблизости, и всему зданию от этого лучше, — сказал я.

— Но это вряд ли поможет всему человечеству, — скептически сказал Топор.

— Не думай о человечестве, это не обязательно. Помоги тем кирпичикам, которые рядом. В данном случае ты знаешь, о чём я тебя попросил, — сказал я.

— Но так-то я смотрю, что ты и сам неплохо справляешься, — сказал Топор, и в его голосе даже послышалось уважение.

— Это иллюзия, — сказал я, — когда справляюсь, когда нет. Вляпываюсь тоже часто, и периодически не могу переломить ситуацию. И сейчас у меня далеко не всё под контролем. Проблем больше, чем их решений. Если бы тебя с нами не было, эта стычка с бандитами могла пройти совсем по-другому. Даже сейчас успех был шатким. Одна пуля могла изменить расклад. Мы прошли по довольно тонкой грани.

— Ну да, — задумчиво покачал головой Топор, — если подумать, то да!

— Знаешь, а вообще так очень легко жить, когда пытаешься решать чужие проблемы, — сказал я.

— Почему? — удивился Топор.

— Не знаю, — пожал я плечами, — психологический феномен. Возможно, в нас где-то на генетическом уровне заложена забота о соплеменниках. А может быть, когда делаешь что-то для других, твоя совесть чиста, потому что ты не пытаешься накормить собственную корысть. И от этого становится легко и спокойно.

— И ответственности за ошибки меньше, — сказал Топор, — типа сделал всё что мог, но если не вышло, то не вышло. И для тебя ущерба никакого. Но ведь попытка помощи была, и она засчитана.

— Может быть, и это есть в какой-то мере, — сказал я, — но насчёт отсутствия ущерба ты, конечно, погорячился. Помощь всегда требует жертвы. Неважно чем: временем, усилиями, здоровьем или даже жизнью! И чем выше жертва, тем более ценна помощь и тем сильнее удовлетворение.

— То есть удовлетворение всё равно есть, — усмехнулся Топор, — а это разве не корысть?

— Ну, какая-то награда должна быть, пусть хоть удовлетворение от содеянного! — улыбнулся я.

— Что-то мы глубоко закопались, — сказал Топор, как думаешь, сегодня ещё будем убивать кого-нибудь?

— Да кто ж его знает? — развёл я руками, — надеюсь, что нет, но, скорее всего, придётся. Долго находиться в безопасности обычно не получается.

Мы шли по эстакаде уже долгое время. Здесь движение было организовано так, что поток в одну сторону раньше шёл внизу, а второй наверху. Вот по этой верхней дороге мы и топали. Обзор отсюда, в самом деле, был хороший во все стороны. Но и мы были как на ладони, чего я и опасался.

Правда, никакого осмысленного движения в округе не наблюдалось. Ни людей, ни даже животных или каких других тварей. Тишь, да гладь, да божья благодать!

Мы уже прошли «Бульвар Рокоссовского» и медленно, но верно приближались к «Черкизово». А за ним и до Барбинизатора будет просто рукой подать. Полотно второй дороги уже поднялось наверх, сравнялось с нами и теперь шло рядом. Скоро уже должно было быть место, где хорда пересекается с Щёлковским шоссе.

— Это что ещё за хрень! — сказал Топор, который первым заметил неладное.

— Хрени вокруг нас полно, скажи, что именно тебя напрягло, — спросил я.

— Там впереди большая развязка, — сказал Топор, — очень большая! Там наверчено дорог, что сам чёрт ногу сломит. Несколько уровней в развязке, минимум три.

— И? —