Чайный бунт - Кейси Блэр

Если Ристери проводит экскурсии, значит, она часто бывает в Катастрофе и знает границы ее территорий достаточно хорошо, чтобы водить туда людей. К тому же у нее должно быть немало опыта, чтобы справиться с магическими аномалиями и внезапными атаками живущих в Катастрофе существ, чтобы защитить незадачливых туристов и вернуть их в целости и безопасности. Работает она только на окраине, конечно, но это все равно подразумевает, что Ристери провела много времени и в глубине Катастрофы. Даже как гид она рискует своей жизнью. Что, судя по всему, происходит каждый день.

Все знают, что пойти в Катастрофу решаются либо отчаянные смельчаки, либо глупцы. И конечно же, именно с такой богатенькой дочкой могла познакомиться маленькая ведьма.

– Кажется, я знаю, почему у вас проблемы в отношениях с отцом, – говорю я.

– Нет, не знаешь, – отвечает Ристери. – Пойдем, покажу, где что находится.

Она ведет меня по домику, показывает заклинательные крючки и как их активировать.

– Волшебные технологии здесь не самые передовые, тормозят, но проблем с духовкой или другой техникой быть не должно, – говорит она.

Будто я знаю, как ей пользоваться. Чудо, что она сама знает.

– Домик построили несколько поколений назад, для особо ценного управляющего, – рассказывает Ристери, пока мы поднимаемся по лестнице, – но еще недавно его использовали в качестве гостевого. Здесь больше уединения и удобнее, чем на постоялом дворе, да и расположение удачное. Но бабушка взяла и решила, что он ей нравится и что лучше уж у нее будет личное пространство, чем преимущества поместья, так что теперь домик закреплен за ней на время, когда она приезжает к нам, – весну и лето.

Насчет второго этажа Лорвин не шутила. Почти всю комнату занимают комоды и пустые сундуки. Она не столь большая, как гардеробные в знатных домах, но вполне вместит одежду на пару сезонов. Если Лорвин и правда делит тесный дом с кучей родственников, можно представить, что к жизненному пространству она относится совсем иначе, чем Ристери.

Но меня интересует кровать. Довольно узкая, она завалена горой одеял и мягких подушек, и… ничего привлекательнее я в жизни не видела.

– Вот, садись, – говорит Ристери.

Я пропускаю ее слова мимо ушей, думая, что, присев, уже не смогу встать, и наблюдаю, как она подходит к комоду.

– Бабушка всегда оставляет какую-то одежду здесь на случай, если ее багаж из столицы задержится, – поясняет Ристери, доставая одежду. – Она тебе не по размеру, но явно суше, чем то, что на тебе надето.

Поколебавшись, я принимаю одежду. Ткань мягкая, почти пушистая, сквозь нее чувствуется бугорок, и я нежно надеюсь, что это носки. Они. Никогда не радовалась им так, как сегодня.

– Вы точно не против? – спрашиваю я.

Она пожимает плечами:

– Точно. Ну а бабушке об этом узнавать не обязательно.

Ристери, должно быть, самая странная дочь знатной семьи в мире.

Но, опять же, пусть она и бунтарка, из нас двоих это я сбежала от своей семьи.

– Я не это имела в виду. Вы же меня совсем не знаете.

Она медленно кивает:

– Правда. Но я знаю Лорвин, а она против себя ради других не пойдет. Так что она либо знает о тебе достаточно, чтобы доверять, либо упражняется в искусстве сострадания. А вот я действительно неравнодушна даже к малознакомым людям, и мне не нужно от них никаких гарантий.

Равнодушная Лорвин – звучит хоть и убедительно, но однобоко. Что бы между ними в детстве ни случилось, это серьезно.

– Лорвин сказала, что вы сдержите слово несмотря ни на что, – говорю я.

Ристери напрягается, глубоко вздыхает и переводит тему:

– Мы можем обсудить условия твоей жизни здесь завтра. Сегодня тебе еще что-нибудь понадобится?

Я почти говорю «нет», но, вспоминая, что не слежу за ощущениями, я замолкаю и думаю.

– Не найдется ли у вас дома немного лишней еды? Я давно не ела… – спрашиваю я.

Ристери хмурится:

– Как давно?

Я начала соблюдать пост вечером накануне церемонии, так что…

– Сутки примерно.

Ристери дергается:

– Жди здесь.

Я поддаюсь соблазну надеть носки, а затем осознаю, что из дома Ристери не вышла, только спустилась вниз.

– Это все, что у меня с собой есть, – говорит она по возвращении и протягивает мне мешочек с орехами и кусок сыра.

– Вы носите еду в плаще? – спрашиваю я.

Ристери пожимает плечами:

– Никогда не знаешь, где тебя поджидает магический карман и сколько придется в нем просидеть. Лучше быть к нему готовой.

Звучит мудро. Подозреваю, что очень скоро я тоже приучусь брать с собой перекус и запас хорошего чая, а также обзаведусь крепкой обувью.

И носками!

– Я попробую найти еще что-нибудь в доме, – говорит Ристери. – Съешь пока то, что есть, и готовься ко сну. Выглядишь так, будто вот-вот упадешь от усталости.

Глаза у меня уже слипаются, усталость подкрадывается почти так же внезапно, как это было в поезде. Я еле расправляюсь с перекусом, надеваю пижаму и проваливаюсь в сон, не дождавшись Ристери.

Глава 4

Я просыпаюсь с пением птиц и растерянно смотрю в потолок, не украшенный мозаикой с изображениями трех великих духов мира. Это самый обычный белый потолок. Озираюсь: сквозь окно различаю контуры деревьев. Мне незнаком этот вид, но теперь, кажется, он мой.

В моей комнате есть окно. В покоях принцесс это недопустимо, даже в таком безопасном городе, как Митеран.

Воспоминания вчерашнего дня постепенно возвращаются ко мне. Не помню, как я оказалась в постели: либо легла сама, либо меня уложила Ристери, а я не заметила.

Потираю голые запястья. Надо быть внимательнее. Наверное, мне можно простить неосмотрительность в первый самостоятельный день, но тем более нельзя превращать ее в привычку, меня больше некому защищать. Теперь это моя обязанность.

Пока что мне чрезвычайно везло, но нельзя и дальше полагаться на чужую доброту.

Вставая с кровати, я чувствую, как на коже трескается корка грязи. Несколько секунд спустя я уже в ванной. Делаю вдох, обдумываю минувшую ночь и указания Ристери. Соображала я туго, но хотя бы слушала. Покрутив ручки, наконец набираю горячую ванну. Флаконы средств для умывания обнаруживаются в шкафчике.

Я погружаюсь в воду и упиваюсь ощущением всеохватывающего тепла. Эту способность воды я раньше явно недооценивала. Затем я пытаюсь разобраться, как пользоваться средствами из флаконов; хорошо, что они подписаны.

С грустью выхожу, когда вода начинает остывать, надеваю висевший тут же халат. Лавандовый шелк мастерски расшит порхающими фиолетовыми птицами – я моментально в него влюбляюсь. Затем вспоминаю,