Рассвет и лед - Хелен Мерелль

А может, стал бы…

– Во-первых, это был не маяк, а просто радиобуй[19], который портовые власти Нанорталика хотели установить на входном канале. Он постоянно ломался. Дважды его вовсе сносило течением и смывало в море.

– Да-да, – кивает Свен. – Это часто приводило к авариям, поэтому порт заработал плохую репутацию.

– В итоге было решено обратиться к шаману. Когда Атак прибыл туда, он обнаружил очень злого духа. Чтобы заложить фундамент для радиобуя, пришлось снести каирн[20], который был возведен на месте крушения китобойного судна. Все это сооружение, должно быть, походило на простую груду камней, поэтому никому и в голову не пришло, что, разрушив ее, они осквернили святыню.

Эрек с серьезным видом кивнул.

– Значит, у этой истории счастливый конец?

– Вполне. Мы перенесли радиобуй на несколько метров, восстановили каирн и организовали ежегодную церемонию в память об утонувших.

– С тех пор никаких инцидентов больше не было, – добавляет Свен. – Я как-то летом ездил туда с женой. Теперь там есть музей, рассказывающий об этой истории, с реконструкцией китобойного судна и фотографиями поминальной церемонии.

Он поворачивается ко мне и подмигивает:

– Десс, а у тебя есть маска с перьями, как у деда?

Я не обращаю внимания на вопрос, уткнувшись в свою чашку. Пока он уважает мою работу и мои убеждения, я не обижаюсь на его шутки. Чтобы вернуть разговор в более серьезное русло, я объясняю Эреку:

– Арктический совет решил ввести очень строгие правила для судоходства. Если тоннаж превышает установленную норму, судно должно регистрировать свой маршрут в порту. Шаманы должны проверять, не пролегает ли он близ священных мест.

– Список запрещенных мест постоянно пополняется… – вздыхает Свен. – Но именно там зачастую находят нефть! И многие капитаны против, чтобы «чернокнижники» совали носы в их маршруты, указывали, где можно пройти, а где нет… Иногда они просто подделывают подписи шаманов или рисуют неразборчивые каракули, и власти закрывают на это глаза.

– Думаете, капитан «Полярной звезды» тоже так поступил? – спрашивает Эрек.

– Пока не знаю. Мне нужно изучить этот документ. Шаман должен был отметить запретные зоны по курсу корабля.

Вскоре в палатку возвращается Маркс и присоединяется к разговору. Он человек дотошный, поэтому я уверена, что он от и до проверил подлинность документа, присланного судовладельцем. Согласно правилам, он должен быть написан на нескольких языках и содержать подпись шамана. Неожиданно Маркс протягивает мне планшет.

Я всегда держу кружку в правой руке, поскольку не очень уверена в покалеченной левой. Свен, склонившись над ноутбуком, ничего не заметил, но Эрек, кажется, сразу понял причину моей нерешительности. Он берет из рук нашего начальника планшет и кладет его на стол передо мной.

– Спасибо, – бормочу я.

Поступок Эрека удивляет меня и даже немного льстит. С другой стороны, это лишь доказывает, что он точно заметил несуразные обрубки пальцев с мозолями… М-да, не лучший способ привлечь внимание парня.

Разве в тебе вообще есть хоть что-то привлекательное? Ха, сама мозгами пораскинь!

Мои щеки покрываются румянцем. Я часто потираю левую руку, когда нервничаю. Она более чувствительна к холоду. Поврежденные кровеносные сосуды уже не справляются со своей работой, поэтому приходится использовать утепленную варежку и грелку.

Раздосадованная своей по-детски глупой реакцией, я быстро вожу указательным пальцем по планшету, пока не нахожу черную рамку с подписью шамана. Слова выходят далеко за границы рамки, поэтому я с уверенностью могу сказать, что этот человек – инуит. Обычно мы используем в качестве подписи только свои имена, но гораздо чаще – сокращения, прозвища или фамилию, которые, как правило, состоят из пяти слогов или дюжины букв. Конечно же, никто не подумал об этом, когда рисовал на документе рамку три на три.

Шаман решил эту проблему, действуя по европейской традиции. Он написал лишь едва различимые инициалы, а затем свою фамилию – Куниторнаак.

Я несколько раз моргаю. Путаницы быть не может. Разумеется, я вижу эту фамилию далеко не первый раз, но она всегда вызывает у меня дрожь отвращения или, возможно, страха. Наверное, мне давно уже следует привыкнуть к этому человеку, ведь я так часто читала о нем в книгах о шаманских обрядах. Но обнаружить его подпись здесь…

– Вы его знаете? – сухо спрашивает Маркс. Я поднимаю голову и встречаюсь с его пытливым взглядом. Что еще хуже, Свен хмурится, а Эрек выглядит весьма заинтересованным. Я не могу скрыть эмоций. Надеюсь, хотя бы голос не дрожит…

– Эта фамилия принадлежит одному очень древнему роду шаманов.

Вот так вот. Я ведь не лгу, да?

Должно быть, мой голос звучит не так спокойно, как я надеялась.

– Так вы знаете этого шамана или нет?

Тошнота подступает к горлу, но я заставляю себя снова взглянуть на документ, чтобы лучше рассмотреть инициалы. Заглавная угловатая буква… Может быть, «Я» или…

– Похоже на «Я». Наверное, это Янук Куниторнаак. Мы встречались раньше, но я толком его не знаю.

– Он местный? – спрашивает Дженсен.

– Да. Думаю, его попросили одобрить маршрут через этот участок. Янук живет со своей женой-шаманкой в фьорде Сермилик, к югу отсюда, и они оба много путешествуют по юго-восточному побережью. Чтобы узнать, есть ли в бухте Онэ священные места, нужно обратиться либо к моему деду, либо к ним.

Маркс смотрит на меня с недоверием. Это понятно, ведь я слишком подробно рассказала о человеке, которого, по моим же словам, практически не знаю. Впрочем, лжи в моих словах не было. Я встречалась с Януком раз десять, не больше.

– Не уверен, что это «Я», – замечает Свен, разглядывая подпись. – Больше похоже на «К».

Маркс вновь смотрит на меня и спрашивает:

– «К. Куниторнаак». Это имя вам что-нибудь говорит?

На этот раз я готова к вопросу. Покачав головой, я сжимаю кулаки в карманах куртки, чтобы никто не видел, как дрожат руки. Но сердце в груди бьется сильно-сильно. Кажется, все вокруг его слышат.

Начиная со знаменитого одноглазого Киларнека, я знаю всех членов семьи Куниторнаак, живых и мертвых. По традиции инуитов, новорожденным дают имя предка, но с небольшим изменением, дабы избежать путаницы. Поэтому в родословной семьи Куниторнаак есть мальчики с такими именами, как Килерн, Киларак, Кинарек и так далее. Но сейчас я отчетливо вижу лишь одно имя. Только его.

Килон Куниторнаак. Мой брат.

* * *

Во второй половине дня ветер наконец перестал терзать Моржовый мыс. Солнце выглянуло из-за туч, а температура приблизилась к нулю. Обломки «Полярной звезды», покрытые снегом и инеем, сверкали под ясным голубым небом.

Вокруг корабля появилось еще больше механиков и