Рассказы 21. Иная свобода - Владимир Румянцев

– Ну, я пошла по материнским стопам, тоже занимаюсь антропологией прошлого, сюда приехала с исследовательскими целями, да я и никогда не выезжала из темпуса, хотелось другую жизнь посмотреть.

– Звучит как отмазка для мамы. – Смотрит на меня пристально, прищуривается, будто пытается найти ответ, которого даже я сама не знаю. – Ладно-ладно, не лезу, проехали. Расскажи тогда, как живется в вашем темпусе.

Пока я подбираю слова, Ана слезает с барной стойки и лениво начинает складывать грязные бокалы в посудомойку, опрокидывая в себя недопитые остатки со дна.

– Как живется? Как для вас – век назад, как для нас – сейчас. Мир ведь не так сильно изменился – ну, технологии развились, транспорт, интернет, чипы появились, у нас этого намного меньше. Темпоральные резервации ведь и стали создаваться, когда некоторые люди устали от современного темпа жизни. У нас спокойнее – намного спокойнее – и намного тише. Дома оборудованы всем необходимым, хотя кто-то предпочитает жить совсем как в старину: есть дома, где нужно самому печь растапливать, посуду мыть, еду готовить, убираться, там, траву подстригать, за цветами ухаживать. У людей двадцать первого века для такого были дачи, а мы для этого живем в темпусах, иногда выбираясь в обычный мир.

– Поверить не могу, как кому-то хочется мыть посуду руками. Я вот большие деньги отдала бы за робота, который загрузит все в посудомойку, вытащит и расставит, но их пока только лимитками выпускают, никак не успеваю купить.

Хмыкаю в ответ, думая, предложить ли ей помощь с бокалами, но она как раз убирает последние. Сейчас спросит, наверное. Все нетемпусовские спрашивают. Угадала: она щелкает кнопками на посудомойке, оборачивается и задает вопрос, который явно интересует ее еще с момента, как она узнала о моем существовании и согласилась на роль проводницы-помощницы немощной меня из темпуса, где время как будто застыло:

– А у вас правда нет хронатосов там?

– Правда.

– То есть вы не знаете, когда…

Со вздохом раздражения перебиваю:

– Да, мы действительно не знаем, когда умрем. Многие поэтому и переезжают в темпоральные резервации – чтобы соблазна не было. Рождаемся, живем и не знаем, какой день может стать последним. Не расписываем все будущее наперед, как вы, не живем под тикающим таймером.

– Тикающий таймер! – Ана взрывается. – Жить, как вы, – абсолютно безответственно и глупо, начинать что-то и даже не знать, успеешь ли ты закончить, разговаривать с кем-то и не знать, что вы говорите в последний раз. Спасибо, предпочитаю расписанное будущее, когда встречаешь смерть как заранее известный финал, а не как кирпич на голову.

Кирпич на голову. Как будто у вас тут где-то еще есть кирпичи, что за киношное выражение!

Язвлю в ответ:

– Можно подумать, вы и смерти не боитесь. Все у вас под контролем, даже она?

Ана собирается выдать что-то гневное, слишком сжимает бокал, он раскалывается на три части. Осколки падают на паркет, один застревает в руке Аны.

– Бинты есть? Или полотенца хотя бы? – почти кричу на нее, меня слишком пугает вид крови.

Ана кивает на какой-то из ящиков среди кухонного гарнитура. Борюсь с первым из них – ручки нет, и до меня не сразу доходит, что нужно просто надавить на него, чтобы он открылся. Мне везет – он и оказывается нужным, роюсь, выуживаю что-то похожее на бинты, с третьей попытки разворачиваю и стараюсь забинтовать Анину руку. Та стоит застывшей статуей. Так, это должно остановить кровь. Аккуратно собираю осколки с пола, надеясь, что меня саму сейчас не понадобится бинтовать – Ана явно с этим не справится, скидываю в раковину. Пытаюсь найти заботливый голос и тихо спрашиваю:

– Ты как?

– Н-нормально, можно было просто заживляющей мазью, она в ящике валяется.

– Ну извини, не привыкла оказывать первую помощь.

– Нет, нет, я просто сказала. Спасибо тебе.

Ожила вроде. Это хорошо – не придется возиться с раненой избалованной девочкой будущего, которая точно знает, что ты все делаешь неправильно, потому что родилась не в напичканном технологиями муравейнике.

Не отвечаю, подхожу к окну. Не угадала – до облаков далеко даже здесь, и города почти не видно из-за таких же высоток вокруг. Внизу проносятся аэрокаты и электрокары, блестящей гусеницей проползает надземный поезд.

– Ри, пойдешь со мной на вечеринку сегодня? – осторожно спрашивает. – Скорее даже сейчас.

– Сейчас?

– Клуб открыт круглые сутки, это в старом городе, заодно посмотришь его.

Зачем-то соглашаюсь. Все лучше, чем сидеть здесь одной, – и это если Ана не выгонит в отель.

– Только мне переодеться не во что.

– Забей, там нет дресс-кода, пускают в чем угодно, если у тебя есть пасс, а ты со мной, так что я буду твоим пассом.

– А твоя рука?

– Кровь уже остановилась, ты хорошо бинтуешь.

Почему-то рядом с Аной город не так сильно давит на меня шумом. Мы берем аэрокат на двоих, Ана ведет, я вцепляюсь в сидение. Оборачивается:

– Да расслабься ты, я не гоню, не упадешь.

Ага, расслабься, как будто я раньше ездила на таких штуках. Проходит совсем немного времени, и мы уже переезжаем мост, оставляя за собой стеклянные башни. В старом городе их нет, нет и надземки, даже электрокаров вокруг намного меньше. Нас обступают барочные здания старше нас на много веков. Вполне такая темпоральная резервация в самом центре царства технологий. Ана ведет уверенно, с геолокатором не сверяется, не раз ездила этим маршрутом.

Я теряюсь от красоты вокруг и понимаю, почему кто-то все еще предпочитает смотреть на реликвии прошлого вживую. Воздух, пахнущий водорослями, ветер в лицо, колончатые и барельефные дома, брусчатка под нами – все это не заменят очки виртуальной реальности, даже с самым высоким разрешением. Минуя несколько узорчатых мостов и их кружевных оградок, Ана завозит нас на узкую улочку. Паркует аэрокат, дальше пешком. Идем дворами известной ей дорогой, наконец подходим к шикарной парадной, Ана набирает какой-то длинный код на двери, та открывается. Внутри секьюрити проверяет Анин пасс, я прохожу как плюс один, нас пропускают в дымный коридор в фиолетовом свете ламп. Ана тащит меня за руку вперед, выводит в огромный зал, обставленный и отделанный, как настоящий дворец прошлых веков. О том, что это клуб, напоминает только полутьма, разрезаемая редким неоном, и электротехно из колонок, притворяющихся скульптурами. Ана сажает меня в одно из королевских кресел и убегает, пока я утопаю в бархате. Напротив – «Девятый вал» Айвазовского в полную величину. Мигающий неон не искажает цвета, наоборот, добавляет картине движения, преломляя волны, заставляя изгибаться и пениться так, будто они сейчас выльются на посетителей. Ана возвращается с двумя бокалами мерцающей жидкости – шампанское? вино? коктейль? – я машинально