Падение - Ксения Вокс

осматривает меня с ног до головы и кивает. Его карие глаза впиваются в моё лицо, словно пытается заглянуть в душу. Сразу видно строгий, его осанка уверенная, лицо не выражает никаких эмоций.

– Твоя сестра? – спрашивает мужчина моего брата.

– Да, сэр, – кивает тот.

– Пусть тогда демонстрируют то, что умеют, – небрежно бросает мужчина и в компании Аарона Рейнольдса отходят в сторону.

Я непонимающе смотрю на Макса, что несколько секунд буравит взглядом этих мужчин, переводит взгляд на Маркуса, который стоит рядом с ним. Что происходит? Вижу, что с моего отряда есть ещё несколько человек, как и с отряда Маркуса.

– Макс… – тихо тяну я.

– Как же я не хотел, чтобы ты тут училась, Мара! – бурчит тихонько брат, делает шаг ко мне, берёт под руку и тащит к стойке, где лежат оружия.

– Спокойно, Макс. Ещё ничего не решено, – говорит нам Маркус, подмигивает мне и удаляется в сторону, прихватив за собой своих ребят.

– Аарон в день твоего первого дежурства заметил тебя, просматривая камеры, а он любит выделять всех, кто нравится ему, – говорит Макс, и мы останавливаемся у стойки, – так вот… твой выстрел в шестёрок Риверфорцев зацепил его, он сразу же доложил это Хоуку Старку. Теперь тебя могут немного повысить, если ты сейчас понравишься командирам.

Я от удивления приподняла брови, переваривая все услышанное. Сейчас Командир Хоук Старк будет смотреть на мои умения работать с оружием? В животе образовалась тяжесть, и я втянула воздух через нос.

Черт! Почему не предупреждают?

– В чем причина твоего недовольства? – спрашиваю я и на автомате касаюсь пальцами винтовки; мне нужно было потрогать её, чтобы успокоить нервишки.

– Будет лучше, если ты сейчас промахнёшься. Останешься работать в патруле на стене, а не быть стражем, которого могут забрать за стену. Это может быть все что угодно, даже сопровождение заключённых в тюрьмы или охрана важных людей. Если Аарон Рейнольдс поймёт твой потенциал, то заберёт в свой отряд. Этот человек всегда так делает.

– Но ты не хочешь? – Почему-то тихо спрашиваю я, причём, зная его ответ.

– Смеешься? Марана, я боюсь даже подумать о том, что с тобой что-то случится, а туда, куда тебя могут взять, меня не будет…

– Приступайте! – крикнул Аарон, и брату пришлось от меня отойти.

Была ли у меня мечта построить карьеру? Определённо нет. Я даже не представляла себе своего первого дня на дежурстве, хотя прекрасно осознавала серьёзность своей работы. Хотелось служить городу рядом с братом, постепенно попробовать на вкус каждый проведённый день в руках с оружием.

Встряхивая головой, я подняла наушники и надела их; в пальцах уже покалывало от предвкушения первого выстрела. Я обожала стрелять по мишеням, чувствовать, как адреналин закипает в крови.

Но сейчас мозг ещё не понимал, к чему все это может привести…

Поднимая винтовку, я встала в позу, на ощупь осмотрела свою игрушку, а потом мир мой сократился до маленькой точки мишени. Выстрел. Отдача. Кайф. Повторяя серию выстрелов, я остановилась только тогда, когда закончились патроны. Сняла наушники и заметила, как недовольно смотрит брат. Но я не собиралась промахиваться!

– Приблизьте мишень, – сказал Аарон, и все, кто стрелял вместе со мной, отошли от стола, позволяя посмотреть на проделанную работу.

Макс фыркнул на меня, когда моя мишень появилась ближе; конечно же, там все было идеально. Чётко в цель. Даже дырка стала больше от частого попадания. Я улыбнулась этому; мне нравилось видеть такой результат. Мужчины к тому моменту дошли до меня, и я услышала, как Хоук Старк хмыкнул, переглянулся с Аароном Рейльнодсом.

– После тренировки Атвуд и Бранун ко мне в кабинет. Тренируйтесь.

Мужчины вышли, погружая в тишину весь тренировочный зал, и я понимала, что это не к добру. Макс в бешенстве.

Глава 5

Я сидела на переднем сидении машины брата и недовольно рассматривала город за окном. Мы с Максом, как всегда, отправлялись домой на выходные. С одной стороны, мне нравилось проводить время с папой, потому что у нас не всегда получалось видеться после того, как я вступила в ряды стражей. Раньше было наоборот, когда от нас ушёл брат в военное дело. Тогда мне приходилось сопровождать отца на все мероприятия. Да и мой возраст не позволял чем-то ещё заниматься: школа, дом, званые ужины и так по кругу.

Два дня назад, когда я кайфовала от винтовки в руках перед командиром, брата и Маркуса вызвали к нему в кабинет, чтобы сообщить, что я и ещё несколько человек были приняты на другую должность. Это, естественно, разозлило брата, который не был согласен с такими решениями. Он боялся и одновременно пытался меня защищать. Мы не разговаривали с ним все эти дни, а потом мне сообщили, что нам нужно уехать домой. Якобы сегодня вечером состоится важное собрание, где хотят видеть нашего отца.

Макс остановился около нашего дома и, без каких-либо слов, вышел из машины. Я отстегнула ремень безопасности и поспешила за братом. Улица, как и дома вокруг, были освещены искусственным светом. В этой части города всегда было оживленно: люди гуляли, смеялись. Многие просто сидели на лавочках в сквере напротив жилых домов и весело проводили вечер. Все жители в Эмбервуде за двадцать два года позабыли, что когда-то стало с нашим миром. Все старались начать жить с чистого листа, и у них это получалось. Численность населения процветала, каждый знал, чем он должен заниматься.

Осмотрев небольшой сквер, я обернулась на ряд домов, все похожие друг на друга. Все они имели два этажа, небольшой гараж и подъездную дорожку; за домом располагалось пространство для барбекю. Все казалось таким же, как раньше, но люди совсем забыли устраивать посиделки в выходные с друзьями или праздновать дни рождения, которые, по рассказам моего отца, раньше проходили весело. Сейчас была только видимость, но в одном она была хороша – это чувство безопасности от внешнего мира, там, где господствует тьма.

Переступив порог своего дома, я увидела отца и не удержалась от улыбки. Он слушал брата, но его взгляд переместился на меня, когда я вошла в дом. Николас Атвуд ответил мне улыбкой, и я, не задумываясь, бросилась к нему в объятья.

– Моя маленькая доченька дома, – произнёс он мне куда-то в макушку, оставляя поцелуй, – Давно не виделись.

– Я соскучилась, пап, – я отстранилась и поцеловала его колючие щеки.

Нашему отцу было около пятидесяти лет, его внешность говорила о многих годах жизненного опыта и пройденных испытаниях. Чёрный цвет волос с проседью на висках, всегда добрый