Великий реформатор - Денис Старый

— Давайте обедать, и закончим с этим разговором. Не думаю, что нас могут слушать, но то, что не произнесено и не услышано будет, — мудро заметил де Круа.

Глава 4

Юг Курляндии.

22 декабря 1684 года.

На границе с Польшей нас промурыжили двое суток. Мы стояли на пронизывающем ветру, лошади нервно переступали замерзшими копытами, люди грелись у разведенных костров, которые чуть тлели, так как ветки и сухостой, найденные в округе, были сырыми.

И задержка случилась вовсе не потому, что поляки уперлись и не хотели нас впускать на польские земли. Банально некому было поставить подпись на подорожной и дать официальное разрешение на проход. Власть в стране была парализована. Обойти же мы могли, но это как-то… ну не воры же мы. Да и не монолитный отряд бойцов. С нами много людей, не военных специальностей.

Прямо сейчас в столице Речи Посполитой шли тяжелые, скрипучие переговоры между двумя враждующими магнатскими группировками. Коалиция под предводительством Радзивиллов, напоровшись на штыки и пушки со стороны Сапег, увязла в позиционной мясорубке.

В обе стороны пролились настоящие реки крови, но в итоге вся эта грандиозная гражданская война уперлась в тупиковую ситуацию. С одной стороны, войска коалиции обломали зубы и так и не смогли взять штурмом родовое гнездо Сапег в Ружанах. С другой же — у самих Сапег уже не было сил развивать контрнаступление на своих противников. Хотя несколько дерзких операций, уверен, что спланированных и осуществленных Касемом, Сапеги провели.

Ох… Серебра же я должен получить! Дело в том, что если мои люди поспособствуют победе или непоражению Сапег, то по договоренности выплата составит до 800 тысяч талеров. Очень много. Я поражен, что у польских магнатов есть такие деньги. Нет, я и раньше, и в своем будущем, знал, что одни из самых богатых аристократов XVII века — поляки и литвины. Но чтобы настолько?

На кол бы каждого из магнатов посадить за то, что при таких деньгах, возможностях, проср… расстратили потенциал своей недоимперии. Нет, нам-то от того польза. И не за горами и разделы Польши. Но как пример, показателен. И на следующем уроке с Петром нужно будет сделать на это акцент. Деньги должны работать!

Жаль, но гражданская война в Польше похоже, что все… Обе стороны выдохлись настолько, что были вынуждены сбросить спесь, утереть кровавые сопли и, брезгливо кривясь, сесть за стол переговоров.

И самое смешное, что об этой ситуации, развернувшейся в стране, не знал только глухой и слепой, даже тут, на фронтире, в «заходних кресах и украинах» польско-литовской державы.

Стоило мне в первый же вечер зайти в местный трактир и разделить обед с одним из скучающих польских офицеров пограничной стражи, как тот, охмелев от нескольких кружек крепкого хмельного, вывалил мне на стол все стратегические расклады. То, что в любой нормальной империи имело бы гриф «Совершенно секретно», здесь обсуждалось под квашеную капусту. Шило в мешке не утаишь, особенно когда мешок дырявый.

На третий день из Торуня наконец-то прибыл гонец с бумагой, и мы могли двигаться дальше.

Правда, теперь к нашему обозу приставили эскорт: сразу две сотни конных. И это были далеко не прославленные крылатые гусары в сверкающих доспехах, а какой-то разношерстный, дурно пахнущий дешевым медом и пивом сброд. Вели эти «стражи» себя крайне неподобающим образом: гарцевали слишком близко к нашим телегам, выкрикивали сальности, скалили зубы и всячески провоцировали моих людей на конфликт.

Терпеть это я не собирался. На первом же крупном привале я отдал жесткий приказ: развернуть строй и провести показательную тренировку с боевыми стрельбами.

Когда над заснеженной поляной прогремел слитный, как удар хлыста, залп, а мишени в трех сотнях шагов разлетелись в щепки, ситуация кардинально изменилась. Мы методично, с привычным спокойствием продемонстрировали ту отточенную воинскую выучку, о которой этим крикливым недовоякам оставалось только мечтать.

В той сотне бойцов, что сопровождала мой обоз, шли действительно лучшие из лучших. Волкодавы. Я был абсолютно уверен, что, если бы прямо сейчас дело дошло до резни, против среднего польского полка мы выстояли бы. Спесь с эскорта слетела моментально, и дальше они ехали молча, держась на почтительном расстоянии.

Двигались мы быстро. Насколько это вообще позволяли разбитые зимние дороги и выносливость тягловых животных. Именно лошадям требовался частый отдых, мои люди же, шедшие не совсем по направлению вынужденно, уставали в гораздо меньшей степени. Ну а мастеровые и их семьи ехали в крытых возах, так что не уставали от физического труда. А вот морально, наверняка, измотались.

Не заезжая в сам Торунь, мы остановились в его окрестностях, где я за звонкую монету оперативно скупил у местных крестьян еще с десяток крепких повозок и свежих коней. Таким образом решилась одна из основных проблем — теперь никто из моих бойцов не месил грязь пешком. Все располагались в телегах или в седлах, что позволило нам ускориться чуть ли не в двое.

Заезжать в Варшаву я категорически не хотел.

Во-первых, именно там сейчас бурлил котел переговоров. Появление в столице русского обоза — пусть даже формально мирного и невооруженного — стало бы мощным политическим фактором, который каждая из сторон попыталась бы использовать в своих интересах.

Во-вторых, поляки прекрасно знали, что Сапеги в критический момент прибегли к найму русских отрядов. И именно эти отряды — мои отряды! Они жестко сломали хребет врагу, не позволив хваленой артиллерии Огинских и Радзивиллов безнаказанно расстреливать замок в Ружанах.

Так что коалиция питала к нам, и лично ко мне, крайне негативные, вполне кровожадные чувства. Но я был уверен, что и вторая сторона — тот же Ян Казимир Сапега — сейчас с удовольствием свернул бы мне шею, лишь бы всеми способами откреститься от того унизительного факта, что он выжил только благодаря русским штыкам.

Так что мы гнали лошадей, стремясь как можно быстрее проскочить этот опасный польский коридор, разделявший Восточную Пруссию и Курляндию. Пусть Курляндия и считалась номинально польской землей, но по факту там действовали совершенно иные законы и правила. Там мы могли бы немного выдохнуть.

Однако именно на самой границе с Курляндией наш уверенный шаг внезапно оборвался.

— Командир, впереди дорога перекрыта. Как бы не целый полк стоит в боевом порядке, — хмуро доложил мне вернувшийся разведчик, осаживая уставшего коня.

Я молчал. Слез с седла, подошел к обочине