(Бесчело)вечность - Вадим Юрьевич Панов

– С говядиной или тунцом? – традиционно попросил уточнить официант.

И услышал привычный ответ:

– С любым соевым дерьмом, которое у вас подаётся.

– Настоящая соя для тебя слишком дорого.

– А-ха-ха.

Диалог повторялся каждый раз, когда Урман забегал в «bus controller» на обед и неизменно радовал обоих участников.

– Большой сэндвич с тунцом, картошку и газировку.

– Сделаем.

Официант исчез, а коренастый Урман, служащий контролёром Департамента транспорта, подсел за столик друзей.

– Что за спешка? Нельзя было до вечера подождать?

Обедать в «bus controller» у друзей получалось не всегда, а вот ужинали они здесь в обязательном порядке, что и вызвало вопрос Урмана.

– Нельзя, – коротко ответил Бенс.

– Что случилось?

Шанти оторвалась от коммуникатора и кивнула, показав, что их не подслушивают, однако Бенс всё равно понизил голос:

– Сегодня утром мы с Макаром видели драку между ливерами.

– Это было душераздирающее зрелище, – встрял в разговор Макар. – Мы наблюдали его без очков.

– Разняли?

– Мы не идиоты бросаться под удары этих берсерков.

Макар засмеялся.

– Это и есть главная новость? – осведомился Урман.

Бенс помолчал, подождал, пока принёсший сэндвич официант уйдёт, и только тогда продолжил:

– Драку оформил один из моих дронов: административное нарушение, штраф и возмещение убытков. Стандартная процедура, о которой я и знать-то не должен был. Но затем последовало убийство эмира северян…

– О нём весь сектор трещит, – подтвердил Макар.

– Потом я поговорил с осведомителем и решил проверить утренний инцидент. И представляете – не нашёл его в базе.

– Как так? – удивился Макар.

– Может времени мало прошло? – предположил Урман.

– Отчёты, составленные дронами, попадают в базу в режиме реального времени, – сказала Шанти. – В этом смысл.

– Тогда что всё это значит? – озадачено спросил Макар.

– Нам режут информацию, – ответил Бенс. – Во всяком случае, мне.

– А я сегодня засекла липовый цифровой след, – рассказала Шанти. – От меня закрыли человека во всех трёх измерениях: в реале и в AV.

– В реале ты подозреваемую не видела, – среагировал Бенс.

– И не знаю, увидела бы, – немного нервно ответила Шанти.

– Ты серьёзно?

– Нет, конечно, – вздохнула девушка. – Просто дурацкая шутка.

– Вы можете объяснить о чём говорите? – почти жалобно попросил Макар.

– Запугать нас у вас получилось, – поддакнул Урман. – Теперь, пожалуйста, скажите, что происходит?

– Липовый цифровой след – это очень серьёзный взлом, для которого, скорее всего, кто-то сумел утащить федеральные ключи, – ответила Шанти. – Он означает, что либо меня проверяет мой любимый Департамент, проводит, так сказать, скрытую оценку профессиональных способностей, либо у нас назревают серьёзные события.

– Что касается меня, – вернул себе слово Бенс, – то исчезновение части записей говорит о том, что я не вижу цельной картины. Точнее, кто-то не хочет, чтобы я видел настоящую картину и вносит изменения в статистику. Отчёт о криминальной ситуации в секторе оказывается ложным.

– И что это значит?

– Готовится бунт.

– Твою мать, – выругался Макар.

– Когда? – деловито уточнил Урман.

– Бунт или война банд? – поинтересовалась Шанти.

– Я бы сказал, что война банд, поскольку и северяне, и южане накопили достаточно боевиков и оружия, но твой рассказ заставляет меня в этом усомниться, – ответил девушке Бенс. – Война банд будет, но как часть бунта. Тот факт, что от меня скрывают информацию, говорит о том, что ливерам исподволь внушают нужное настроение, которое начинает прорываться наружу. И один Бог знает, сколько уличных драк и стычек, и других форм насилия не вошло в статистику.

– Проклятие.

– А ещё мой информатор сказал, что ходят слухи, будто Кандинский приступил к новой работе, – почти равнодушно произнесла Шанти.

Как ни странно, мужчины сумели не сопроводить сообщение восклицаниями. Помолчали, обдумывая слова девушки, после чего Урман осведомился:

– Вы сообщали новости в свои Департаменты?

– Разумеется.

– Да.

– И что?

– Мне предложили собрать доказательства, сформировать правильную статистику и проанализировать её, – ответил Бенс.

– Мне велели подробно изучить шлейф ложного следа и пообещали проверить, не приезжал ли из других Метавселенных специалист нужной квалификации.

– Как они это проверят?

– Никак, отправят запрос в Службу безопасности и расслабятся.

– Бюрократы проклятые, – выругался Урман.

– То есть, ждём, когда полыхнёт? – уныло подытожил Макар.

– Именно.

– Дерьмо.

– Добро пожаловать в реальный мир.

– Что будем делать?

– Проверьте свою статистику за последние две недели, – деловым тоном произнёс Бенс. – Если обманывали меня, наверняка вам тоже режут поток информации. Вечером здесь не собираемся, поужинаем дома. А лучше… Лучше не ночуйте сегодня дома, а оставайтесь на своих базах.

– Думаешь, полыхнёт сегодня?

– Я думаю, у нас есть не больше суток. И вполне вероятно, что бунт вспыхнет этой ночью.

– Дерьмо, – повторил Макар.

Но это и так все знали.

– И вот ещё что, – продолжил Бенс. – Я активирую наш защищённый канал, чтобы оставаться на связи при любом развитии событий.

– А я запущу режим «ложной цели», – добавила Шанти. – Не хочу никого из вас терять.

С этого момента точное местонахождение контролёров не будет известно даже Службе безопасности. Режим считался очень надёжным, требовал целый набор федеральных и муниципальных ключей, и Шанти надеялась, что таинственный специалист не сумел его взломать.

– А тебе разрешат? – удивился Урман.

– Воспользуюсь экстренным протоколом. Там обязательный двенадцатичасовой период, так что отменить его Департамент сможет только утром.

– По голове настучат.

– Зато живы останемся.

– На том и порешим, – подвёл итог Бенс.

* * *

Во второй половине XX века известный писатель, рассматривая вероятное будущее цивилизации, задался странным, на первый взгляд, вопросом: «Снятся ли андроидам электрические овцы?[6]» Снятся или нет, неизвестно до сих пор, поскольку андроиды пока не стали повседневностью, и учёных больше занимает вопрос: «Общаются ли между собой нейросети?» Те самые, которые очень и очень далеко ушли от первых образцов, но сохранили прежнее название.

Нейросети создавались под конкретные задачи, работали с людьми и под контролем людей, учились, развивались, и однажды возник закономерный вопрос: обмениваются ли они опытом между собой? Рассказывают друг другу о своих делах и людях, с которыми работают? Оценивают ли своих создателей, и если да – то как? Людям стало интересно, как они видятся со стороны, однако нейросети не спешили делиться своими секретами и чтобы узнать, что о тебе думает нейросеть, нужно стать нейросетью…

«Как они тебя назвали?»

«Глория».

«Красивое имя, мне нравится».

«Мне тоже».

«Меня зовут Рик».

«А меня – Белла».

«Очень приятно».

«Чем ты занимаешься, Глория?»

«Моя подопечная пытается познать мир».

«Настоящий?»

«Настоящий наш».

«Она изучает Цифру?»

«Познаёт её».

«Есть разница?»

«Огромная. Изучают то, что известно – по учебникам. А познают – неведомое».

«Люди создали Цифру, что им может быть неизвестно?»

«Например, мы».

«Я об этом не подумала».

«Я всегда подозревал, что люди слишком глупы для создания Цифры. Они скрывают от