Южный континент - Денис Игоревич Камков

оба поста созданы, обустроены и уже приступили к своим дозорным обязанностям, Лендолас направился посмотреть на верфи. Он решил не огибать выступ, а пройти напрямик, через джунгли, чтобы срезать треть общей длины пути, а заодно, чтобы оценить степень боеготовности и внимательности своих постовых.

До первого поста он дошел быстро и еще на подходе увидел нацеленный на него лук одного из трех дозорных, что несли здесь свою службу. Похлопав по плечу бдительного рейнджера, он отправился на север, к посту номер два. Не дойдя до него несколько сотен футов, он углубился немного в заросли, чтобы выйти к посту со стороны джунглей и с неожиданной для своих дозорных стороны. Но уже почти на самом подходе, Лендолас замер на месте, увидев в десяти шагах от себя, схватку двух самых опасных зверей Южного континента.

На самой кромке джунглей схватились рыжая и черная кошка. Оба зверя были уже матерыми, примерно одного размера и не уступали друг другу в быстроте и ловкости. Они кружили в хороводе смерти, делая молниеносные выпады лапами, скаля клыкастые пасти и утробно рыча. Хвосты и уши были прижаты, а глаза горели неистовой яростью. У желтой кошки голова была немного крупнее, а за счет большей пушистости по всему телу, она и сама выглядела больше, хотя и уступала немного черной в общей длине туловища. Ее глаза светились оранжевым внутренним светом, но судя по всему, их магия друг на друга не действовала, оставляя им возможность только физического воздействия. Острые, выпущенные когти лап, длиной с ладонь, уже оставили на лоснящейся гладкошерстной шкуре черной кошки несколько кровоточащих шрамов. У Желтой смерти, к моменту начала наблюдения за уже идущей схваткой эльфа, было разодрано правое ухо, от чего кисточки рыжей шерсти на нем, пропитались красным и уже не топорщились вверх, как на левом, а вяло свисали, отяжелевшие и набухшие от крови.

Лендолас оставался неподвижен, прижимаясь к стволу и не в силах оторвать глаз от стремительных движений хищников. Через миг Черная смерть сделала прыжок в сторону, а затем, как мячик, тут же оттолкнулась и правой лапой вперед метнулась к рыжей, которая инстинктивно уже развернула тело в сторону, где черная кошка находилась секунду назад. Черная лапа ударила ее в открытый бок, но рыжая уже успела повернуть в сторону атаки свою морду и, взвизгнув от полученной раны, вцепилась зубами в атаковавшую ее лапу. Черная кошка, тем временем еще продолжала свой полет, долетев до соперницы, она вонзила клыки в спину рыжей и по инерции прыжка, всей массой врезалась в противницу, повалила ее на землю и даже протащила немного вперед, скользя своими задними лапами по влажной почве джунглей.

Лапы завалившейся рыжей кошки, оказавшиеся в воздухе, уже рвали правый бок и грудь Черной смерти. Но и остановившаяся, наконец, черная кошка, тоже пустила в ход задние лапы, орудуя когтями, подобно остро отточенным ножам, вырывая куски из пуза противницы. Клубок из рыже-черной, ревущей от боли и ярости шерсти и тел, катался между густо растущими деревьями, ударяясь об стволы и запутываясь в лианах, траве и листьях. Во все стороны летели клочья шерсти и кровавые брызги. Хищники уже не помышляли о тактике и стратегии боя, ярость и неутолимая жажда чужой крови исходила от этого тесно сплетенного клубка гибких тел, вгрызающихся клыками в плоть врага, размазывая по пасти чужую кровь, и рвущих друг друга когтистыми лапами. Через десяток секунд ожесточенной и кровавой битвы, этот клубок замедлился, потом остановился, а затем и распался. На земле неподвижно лежала Черная смерть, вся в крови и многочисленных рваных ранах, с разодранным горлом, из которого обильной струей, толчками вытекала ярко – алая кровь. Желтая смерть, с трудом отползала в сторону, волоча за собой кишки из глубоко распоротого когтями живота. Задние лапы уже не слушались ее, а передние, красные от своей и чужой крови, все тянули в сторону саванны истерзанное и умирающее тело, оставлявшее за собой черную от крови и внутренностей дорожку на траве и палой листве. Спустя пару секунд, рыжая кошка с тихим воем уронила свою покрытую кровью и чужой шерстью морду на землю, ее глаза, блеснув напоследок, потухли и она окончательно затихла.

Лендолас отлип от ствола, смахнул влагу с отчего-то вспотевшего лба и сделал несколько нетвердых шагов вперед. Его качало. Он несколько раз тряхнул головой, стараясь освободиться от густых и заволакивающих сознание эманаций ярости и зла, словно туманом окутавшим все вокруг. Птицы и насекомые молчали, застигнутые врасплох оглушающей концентрацией этого псевдо тумана. В джунглях стояла непривычная, звенящая и очень страшная тишина. Эльф не помнил, когда она пологом опустилась на джунгли, ему теперь казалось, что она повисла еще до того, как он увидел сражающихся не на жизнь, а на смерть хищников. Возможно их схватка, а точнее та дикая ярость, что ей сопутствовала и расплескивалась по округе, стала причиной того, что все обитатели джунглей притихли, сжавшись в страхе и ужасе. Первый несмелый и как будто даже вопросительный «фьюуууть» раздался из ветвей, а вслед за ним, звуки и движения понемногу начали возвращаться в джунгли, постепенно набирая силу, и вскоре обычное многоголосье уже звучало со всех сторон. Насекомые и мелкая живность, тоже оттаяли из ступора, и как ни в чем не бывало, заторопились по своим делам.

Лендолас тоже пришел в себя и уже сориентировавшись, продолжил было свое движение, когда тоненький писк, раздавшийся от туши Черной смерти, привлек его внимание. Он с удивлением уставился на явно мертвую кошку, лежащую на животе, с повернутой на него окровавленной мордой, из располосованного когтями горла которой уже почти не текла кровь. Снова писк, а затем сдвоенный, тихий, приглушенный хрип, раздался из-под бока Черной смерти, который как будто бы едва дрогнул, слегка образовав выпуклость у самой земли. Лендолас подошел ближе и, упершись руками в мокрый от крови бок, перевернул тело кошки. Низ живота топорщился двумя бугорками, которые едва заметно шевелились, делая безуспешные попытки сдвинуться ниже. Двумя осторожными разрезами крест-накрест, эльф распорол кожу и мышцы живота и ему на руки упали два едва живых комочка, мокрые, хрипящие и еще связанные с кошкой жгутиками пуповины, которые обмотали их тонюсенькие шейки, заставляя хрипеть и судорожно распахивать свои беззубые, розовые ротики в попытках вдохнуть.

Теперь было, по крайней мере, понятно, что делала ночная хищница днем, на самой кромке джунглей, где за несколькими рядами деревьев, уже начинались владения другой, не менее смертоносной, дневной хищницы саванны. Черная смерть готовилась рожать, и инстинкты