Ювелиръ. 1811 - Виктор Гросов

Нужно элегантно вырулить на тему Элен, выведать информацию, избежать риска подставить ее под удар чужого любопытства, да и самому не предстать идиотом, у которого личные мотивы написаны на лбу.

Стоило этой мысли оформиться, как мозг подкинул деталь: разговор предстоит на новогоднем балу.

Прикрыв глаза, я шумно выдохнул. Чудесная перспектива. Просто праздник какой-то.

На этом вечере свалится баронство. Значит, придется держать лицо, маскируя инстинкты человека, впервые допущенного к золотым стульям. Вдобавок Воронцов сведет меня с Фигнером. Между всем этим великолепием нужно будет выловить Юсуповых, выбрать момент для расспросов и умудриться не привлечь ненужного внимания. Вишенкой на торте служило полное отсутствие подарков для Вдовствующей императрицы и самого Государя.

Маячащее баронство можно временно задвинуть на задний план. Беседа с Юсуповыми также оставалась делом грядущих дней. Фигнер вообще требовал визуального контакта до начала любых маневров. Однако заявляться во дворец с пустыми руками точно не стоит. При дворе такое хамство обходится дороже злого умысла.

Перебирая в уме варианты, я закипал от знакомого профессионального бешенства. Классическая ловушка, когда концепция витает в облаках, она кажется гениальной. Приземляешь ее на бумагу — и лезут косяки. Слишком мелко, чересчур натужно, отдает неприкрытой лестью или откровенной сушью. Чересчур нарядно или, того хуже, чересчур умно.

Для императрицы просилась вещь камерная, согревающая памятью о семейных корнях. Здесь почва казалась вполне благодатной. С государем дела обстояли паршиво. Мужской аксессуар отторгает любую сладость и не терпит морализаторства. Вручать царю безделушку, обреченную умереть в темном ящике стола после пяти минут забавы, — верх непрофессионализма. Изо всех сил пытаться угодить тоже претило моему естеству; терпеть не могу это качество ни в людях, ни в своих работах. Я просто всегда делаю свою работу качественно, либо не делаю вовсе.

Я был в кабинете, когда пришел к мысли что пора придумать подарки. Глаза пытались зацепиться за что-то, чтобы разум начал разгоняться, повысил обороты. Требовался элегантный замысел, решающий целый спектр задач разом. Уместный, камерный для Марии Федоровны и веский, лишенный сувенирности для Александра. Предметы обязаны, пустить корни в их повседневности.

О как. Не слишком ли амбициозно? Я хмыкнул. Чем выше взлет, тем дороже дары.

Я с едкой иронией осознал абсурдность ситуации. Львиная доля моих усилий теперь уходит на интеграцию ювелирных изделий в чужие судьбы, причем так, чтобы избежать привкуса выслуживания. Замечательное развитие карьеры.

Тяжело опустившись в кресло, я сплел пальцы на столешнице. В сухом остатке — ноль рабочих идей.

Первая половина дня сгорела впустую, оставив после себя узел из проблем, сходящихся в одной точке — новогоднем балу.

Настоящее озарение редко застает тебя за рабочим столом, пока ты с надутым видом пытаешься вымучить нечто гениальное для императорского двора. Мозги от такого насилия обычно впадают в ступор, выдавая унылую посредственность одну за другой. Стоящая мысль всегда заходит с фланга. Она выбирает момент, когда ты окончательно махнул рукой на проблему, и встраивается в голову абсолютно естественно — будто только и ждала, пока хозяин перестанет тужиться и мешать процессу.

Я вышел из кабинета и спустился по лестнице. Проходя через главный зал «Саламандры», я краем уха зацепил разговор Варвары Павловны с мадам Лавуазье. Женщины скрестили шпаги из-за рождественского декора. Сжимая в руках пушистую еловую лапу, Варвара Павловна с пылом доказывала необходимость создать атмосферу праздника, изгнав из помещения дух коммерции. Лавуазье, разумеется, парировала с французской логикой: избыток зелени, лент и яблок превратит респектабельный салон в ярмарку.

Стулья уже скрылись под ворохом хвои, мотками тесьмы, подсвечниками и корзинами с сушеными яблоками. Рядом змеились шнуры — с их помощью француженка планировала точечно развесить декор там, где Варвара предпочитала брать масштабом.

Я встал на полпути, машинально погладив пальцем набалдашник трости.

Смолистый дух еловых веток ударил в ноздри, обойдя рассудок и напрямую дернув ниточки памяти. Хвоя, домашний очаг, зимние сумерки, звенящее детское ожидание чуда — все вырвалось единым, мощным потоком. Воображение дорисовало картину, собрав разрозненные зеленые фрагменты в могучее дерево.

Цельная рождественская ель в самом центре торжества. Мерцающая теплыми огнями, увешанная крошечными сокровищами, окруженная детьми. Воплощенный семейный уют, недостижимый для одинокого, баснословно дорогого бриллианта на бархатной подушке.

Моя резкая остановка не укрылась от Варвары Павловны.

— Что с вами? — насторожилась она. — У вас такой вид, словно мы сейчас получим запрет на любые украшения. Или, наоборот, приказ высадить здесь хвойную рощу.

Смотря сквозь зажатую в ее руке ветку, я улетал мыслями все дальше.

Ведь для человека моего времени ель тождественна самому понятию зимнего праздника. Здесь же я в упор не замечал очевидного, воспринимая хвою как сырье для настенных венков и гирлянд. Я упускал из виду стержень всей концепции.

В голове складывалась мозаика.

Во-первых, никакой эпатажности в этой идее нет. Немецкая традиция украшать дерево уже пустила корни, мне не придется тащить этот обычай из будущего за шиворот. Для императорской семьи, тесно связанной с прусским двором, такой жест органично ляжет на благодатную почву.

Во-вторых, исчезает привкус искусственной придворной лести. Ель символизирует семейный очаг, ее впускают в дом по велению сердца.

И, наконец, эта задумка разрубала мой подарочный гордиев узел так, что я даже хмыкнул вслух от удовольствия. Вместо очередной безделицы для Марии Федоровны и брутального аксессуара для Александра я предложу им ансамбль елочных игрушек для всей фамилии. Эдакий праздничный, камерный дар, в меру драгоценный и стопроцентно отражающий дух «Саламандры».

— Продолжайте спорить, дамы, — бросил я, перехватывая трость. — Вы обе сейчас натолкнули меня на отличную идею.

— Прикажете воспринимать это как комплимент? — изогнула бровь Лавуазье.

— Скорее как искреннюю благодарность, — хмыкнул я и поспешил к себе, пока они не потребовали детальных объяснений.

Оказавшись в кабинете, я ввалился в кресло и отпустил фантазию с поводка.

Через пару дней предстоит занятие в Гатчине. Не надо будет вылавливать императрицу по коридорам и просить аудиенции или выстраивать многоходовые речи. Тем более у меня есть право доступа к ней, но я не хочу разменивать его на такое. Вдовствующая императрица практически всегда присутствует на моих занятиях, поэтому после уроков можно будет побеседовать с ней и предложить идею установки елки. Если спросит про мотивы, расскажу про идею подарка — некуда будет деваться.

Пододвинув стопку бумаги, я принялся препарировать задумку. Чем украсить хвойные лапы? Обычные игрушки исключаются, каждый предмет обязан нести скрытую смысловую нагрузку.

Тонкостенные серебряные орехи. В