Главный герой становится Злодеем - Ли Лит

время здесь, она никак не привыкла к ним. За две жизни подобного не видела. Было ли это хоть капельку нормально для этого мира? Для мира той жизни это преступление, осуждаемое народом.

Хуа Линь выдохнула.

В этот момент Жрица поднесла кривой, как лапа птицы, конец ко лбу маленького человека. Конец мягко вошёл в нежную кожу, разрезая её, как острое лезвие по тонкой дорогой коже, выводили рисунок. Хуа Линь передёрнуло. Она готова бежать, да ноги приросли к камню.

Конец палки качнулся и отодвинулся от лба маленького человека. Рисунок кровоточил так, словно кожу сняли со лба. Красная дымка поднялась из раны, моментально рассеиваясь в алой пыли.

Как заворожённая, Хуа Линь смотрела на красную дымку и на белое лицо ребёнка лет одиннадцати, а может, и тринадцати. В голове не укладывалась картина. Разве можно так?.. Это же ребёнок, маленький человек, который только-только начинает жить. Не ужели ни у одного не дрогнет сердце принести молодую жизнь в жертву?

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Запоздало Хуа Линь поняла, что палка не вернулась в вертикальное положение. Кончик утопал в коже ладоней ребёнка, выводя известные только Жрице зигзаги. С ладоней переместился на ступни. Только после палка вернулась в вертикальное положение. Алые ручейки стекали из ран по бледному телу, по бездушному камню, попадая в каналы, по ним стекали вниз на пол, втекая в желобочки и впитываясь в алые кучки.

Красная дымка облаком собиралась над ребёнком. Еле видная пыль взлетала к потолку.

— Ведите, — выдохнула Жрица.

Из тёмного прохода появились трое: две фигуры в неизменных плащах с капюшоном и по середине худая фигура в белом одеянии с чёрными, словно разводами красок на воде, рисунком понизу, со собранными на голове в средний хвост маленькими косичками. Мальчик?.. Он встал лицом к маленькому человеку на камне. Хуа Линь прищурилась. Красное облако и пыль от него портили видимость. На кончиках тонких косичек свисали белые бусинки и маленькие перышки.

От удара Хуа Линь вздрогнула и сжала чёрную ткань своего ханьфу. Жрица ещё раз ударила палкой о пол и зашептала непонятные слова. В следующую секунду она закружилась вокруг круга подростков, ударяя палкой и не переставая шептать.

Фигура в белом у камня развернула ладони к маленькому человеку. Красное облако над ним разбавилось чёрными вспышками. Алые нити потянулись от маленького человека к фигуре у его ног.

Ни сдвинуться с места, ни зажмуриться у Хуа Линь не выходило. Она до боли в глазах вглядывалась в развернувшуюся картину. Один становился Верховным Владыкой секты-семьи Сюэян, другой… другой терял жизнь.

Неожиданно Жрица остановилась за спиной вытягивающей фигуры. Красное облако к этому моменту окрасилось в чёрный и резко рассыпалось пылью на белые одеяния маленького человека, на камень, на пол, поднялись редкие частицы к потолку. Последние нити скрылись в раскрытых ладонях.

— Верховный Владыка, — Жрица опустилась на колено, выставляя перед собой палку и обхватывая её двумя руками. За ней последовали фигуры в плащах. Они опустились на колени и единым хором произнесли:

— Верховный Владыка.

Точно молния прошибла, пригвождая к месту. Фигуры в плащах быстрым и точным взмахом провели скрытым в руках над раскрытыми ладонями подростков. Алая жидкость выступила капельками на коже, собираясь в ручейки и стекая на пол в желоба.

Мальчик вывернул ладони в стороны подростков. В этот же момент от детей потянулись красно-чёрные нити. Красная дымка поднялась из желобов, окутывая мальчика с ног до головы.

— Верховный Владыка! — эхом стучало от стен. Казалось, голоса доносились отовсюду: от людей внизу, от стен, из стен. Хуа Линь скривилась, словно разом разболелись все зубы.

Всё оборвалось резко, словно тишина царствовала всё это время. Ни звука, ни дымки, ни нитей.

— Верховный Владыка, — Жрица поднялась и низко поклонилась, замирая.

Мальчик, Верховный Владыка, развернулся. Бусины в его волосах издали тихий перезвон. Мальчик шевельнул двумя пальцами, Жрица мягко кивнула и выпрямилась.

— Наконец мы дождались этого момента, — с гордостью произнесла она. — Заканчиваем и уходим.

Жрица указала на тёмный проход. Мальчик поднял голову к потолку и прищурился. Что он мог увидеть в темноте, кроме самой темноты? Мальчик скользнул чёрными глазами по стене и направился на выход.

Выдох сорвался с губ Хуа Линь. Она осела, прикрывая от навалившейся на плечи тяжести.

Одиннадцать детей… Одиннадцать! Они все лежали без признаков жизни. Только один с безразличием во взгляде ушёл здоровым.

Гнев затопил вмиг. Использовать жизни детей для пополнения сил одного — недостойное и ужасное деяние! Тысячи порезов им в казнь! Глупость главы, решившего, что в секте Сюэян все дураки! Да кто вообще подумал и озвучил в слух, что с Сектой будет легко справиться?! Влить ему в рот кипящее масло! Ничего стоящего не смогли придумать и, как болваны, попали в детские ловушки! Это стоило жизней. Детских жизней!

Хуа Линь повернула голову в сторону и открыла покрасневшие глаза, видя часть помещения внизу.

Фигуры в плащах перекинули подростков на плечи и скрылись в том же проходе, что и Жрица с новым Верховным Владыкой и стариком. Высоченный на руки поднял маленького человека и последовал за ними.

Что сделают с телами? Скинут или по-человечески поступят? Земле или огню предадут?

Мотнув головой, прогоняя тяжёлые, сковывающие мысли, Хуа Линь откинулась на стену и закрыла глаза. Тяжесть на теле, просачивалась под кожу, находя органы. Тяжесть давила на всё сразу. От неё нет спасения. Во рту стало гадко и противно. Тошнота застряла в горле.

Хуа Линь задержала дыхание.

Беззвучный вдох скользнул по губам. Не открывая глаз, Хуа Линь опёрлась на стену, поднялась и отступила. Она открыла глаза. Стояла темень. Факелы потухли. Как давно? Да какая разница. Оставаться не имело смысла, как и прежде. От неё мало толку. Ни спасти, ни помешать. Хуа Линь бесполезна. Так было, так есть, и, похоже, так будет.

Темнота снова поглотила в миг. Хуа Линь шла. Снова шла. И снова шла. Путь выглядел до невозможности долгим. И почему путь внутрь пролетел не заметно, а как выйти — так невозможно?

От скребущих чувств в груди хотелось пинать и бить стены, выть как зверь. Но Хуа Линь продолжала идти. Свет мелькнул внезапно. Выдохнув с облегчением, Хуа Линь ускорилась. Наконец тьма закончилась, впереди лес.

Мощный толчок сбоку сбил с ног. Рухнув, ободрав ладони и приложившись до треска коленями, Хуа Линь закусила губы. На глазах навернулась влага. Сорвавшийся стон с губ оборвали хваткой. Чужая рука схватила за волосы и приложила о каменный пол. Вспышка. Звон. Боль. Туман. Просвет померк.