Камарадас - Андрей Алексеевич Панченко

— Это… лекарство?

— Средство от комаров, — ответил я и показал рисунок на тюбике репеллента. — Чтобы не кусали сволочи.

Он понимающе закивал, потом что-то сказал Жулиану. Тот посмотрел на меня, на тюбик, потом на своих людей и едва заметно усмехнулся. Наверное, решил, что советский советник слишком нежный для ангольской ночи.

«Ничего, — подумал я, пытаясь поудобнее устроиться на жёстких досках. — Пусть лучше считают нежным, зато поспать можно будет нормально».

Но заснуть сразу не удалось, нас подняли сообщением о том, что готов ужин. Еду нам выдали прямо возле казармы. Есть предстояло кукурузную кашу, фасоль, кусок жилистого мяса непонятного происхождения, и сладкий чай, который нам налили в алюминиевые кружки. Всё было приправлено огромным количеством чеснока и пальмового масла. Есть не хотелось, вкус этой баланды мне совершенно не понравился, но Виталя был прав, в этой стране организм надо было кормить не тогда, когда он просит, а заранее, пока он ещё способен что-то принимать. Я заставил себя съесть почти всё, хотя мясо пришлось жевать так долго, будто это была подошва от португальского берца.

После ужина Морозов прошёлся по казарме, проверил готовность и напомнил, что подъём в два. Он остановился рядом с моими нарами, посмотрел, как я устраиваюсь среди ангольцев, но ничего говорить не стал, только кивнул. Олег всё понял правильно. Мне нужно было быстрее стать для этих людей не чужим белым советником из Луанды, а своим человеком, который ест рядом, спит рядом и в буш пойдет вместе с ними.

Спал я урывками, то проваливался в темноту, то просыпался от кашля, чужого шёпота, скрипа нар, далёкого рыка мотора или хлопка металлической двери. Комары всё равно гудели, но репеллент работал, и до меня добирались только самые отчаянные, видимо, те, кому нечего уже было терять от голода. Они не кусали, но неприятно касались кожи, заставляя меня не произвольно отмахиваться. Ангольцы же спали спокойно, будто над ними не кружили насекомые.

В два часа нас подняли. Без криков «Подъем» или чего-то подобного. Я просто в очередной раз открыл глаза от шума, и увидел, как вся казарма пришла в движение. Бойцы быстро, но без суеты собирали свои пожитки. Я тоже собрал плащ-палатку, проверил рюкзак, оружие и вышел из казармы. На улице было ещё темно и неожиданно вполне терпимо, по крайней мере, воздух уже не обжигал лицо, а пот не выступал сразу, как только делаешь первый шаг.

К половине третьего мы уже грузились в машины. Рюкзаки, оружие, ящики с патронами, канистры с водой, радиостанции, мешки с пайками — всё летело в кузова и укладывалось между ногами сидящих там солдат.

Колонна тронулась в темноте. Полигон остался позади, и «Уралы» снова покатили к Луанде. Город встретил нас редкими огнями, пустыми улицами и запахом океана, который смешивался с гарью, пылью и выхлопом. Действовал комендантский час, и кроме военных патрулей, нам никто не встречался по пути.

На аэродроме нас уже ждали, «Уралы» беспрепятственно проехали ворота и оказались на взлетной полосе. Под прожекторами стоял Ан-12 в раскраске ангольских ВВС с опущенной рампой, вокруг него двигались люди, бегали техники, гудел насосом заправщик, и в этом электрическом свете самолёт казался не машиной, а огромной серой рыбой. Экипаж состоял из кубинцев, как и говорил Морозов. Они что-то оживленно обсуждал возле носовой стойки, размахивая руками, смеясь и куря прямо возле работающего заправщика.

Погрузка пошла без лишних церемоний и суеты, мы спрыгнули с машин, подхватили вещи и сразу пошли в самолет. Вдоль бортов тянулись откидные сиденья, на полу уже были закреплены грузы, и нам пришлось устраиваться между ящиками так, чтобы не мешать проходу.

Я сел рядом с Жулианом и Мигелем. ПКМ положил рядом, рюкзак сунул под сидение. Жулиан спокойно поправил ремень автомата и посмотрел на меня. В темноте грузовой кабины его лицо казалось ещё более жёстким, а шрам на виске поблёскивал тонкой светлой полосой. Мигель попытался улыбнуться, но получилось плохо. Было видно, что для нашего переводчика всё происходящее вокруг было впервые, что он нервничал.

Двигатели начали раскручиваться один за другим. Сначала послышался низкий гул, потом самолет вздрогнул и задрожал, ангольцы притихли. Сидящий рядом Мигель перекрестился и закрыл глаза. Самолёт покатился по бетону аэродрома, корпус задрожал сильнее. Я заметил, как Мигель вцепился руками в край сиденья. Заложив небольшой поворот, Ан-12 ненадолго остановился, а потом рванул вперед так, что нас буквально вжало в кресла. Короткий разгон и самолет оторвался от полосы. Луанда оставалась где-то внизу.

Я прислонился затылком к холодному борту самолета и закрыл глаза. Нужно постараться ещё немного поспать, пока есть возможность. Через несколько часов нас должна была встретить совсем другая Ангола, уже без столовых, бани с бассейном, душа по расписанию и Виталиных баек про обезьян-диверсантов. Там будут заминированные дороги, разбитые в бою бригады ФАПЛА, юаровская артиллерия и авиация, УНИТА в буше и чужая война, в которой нам предстояло участвовать. Самолёт набирал высоту, рев двигателей заполнял всё вокруг, и говорить уже было почти невозможно. Значит, пока оставалось только сидеть и ждать, когда эта железная коробка принесёт нас туда, где начнётся настоящая работа.

Я проснулся, когда самолёт коснулся полосы. Приземление было неожиданно мягким. Протерев глаза, я посмотрел в маленький иллюминатор и увидел лишь плотную серую дымку и смутные очертания пальм. Это был Менонге — последний относительно спокойный аэродром перед фронтом. Едва Ан-12 зарулил на стоянку, рампа начала опускаться. Двигатели ещё продолжали работать, а нас уже торопили наружу.

— Быстрее! Не задерживаемся!

Мы буквально выбежали из грузового отсека. На бетоне царила привычная для прифронтового аэродрома суета. Грузовики подвозили боеприпасы, техники возились возле самолётов, неподалёку стояли несколько транспортных Ан-26, а дальше, на отдельной площадке, вращали винтами Ми-8. Именно они должны были доставить нас к конечной точке нашего путешествия. Нас торопили не зря. Причина такой спешки была понятна без дополнительных объяснений. Рассвет уже начинался, но над землёй ещё лежал плотный туман. Пока он держался, вертолёты могли сравнительно безопасно пройти к Куито-Куанавале. Часам к восьми солнце быстро его съест, видимость станет почти идеальной, а вместе с ней возрастут и шансы попасть под огонь южноафриканской артиллерии или встретиться с авиацией противника. Задача экипажей была предельно простой: успеть доставить подкрепление, забрать раненых и уйти обратно раньше, чем закончится это короткое преимущество.

Мы побежали к вертолетам. Ми-8, на котором предстояло лететь нашей группе выглядел далеко не