Не верьте продавцу бабочек - Юлия Агапова

Табличка с номером дома, в котором жил Мирон, крепилась к белому деревянному забору-штакетнику не выше Ритиного роста. Самого дома было почти не видно за кустами шиповника и грушевыми деревьями.

Рита не нашла ни звонка, ни других приспособлений, чтобы сообщить о своём появлении. Тогда она потянула имевшуюся в заборе калитку, и та поддалась.

Под ногами белела дорожка, выложенная плоскими булыжниками. По ней Рита с Царевичем двинулись в глубину сада. Цветы, что росли по обе стороны дорожки, доставали Рите до плеча, образуя пёстрый коридор. Жёлтые ирисы солнечными бликами сверкали в море дельфиниумов, тянулись к небу трубочки гладиолусов.

Царевич принялся охотиться за бабочками, которых здесь было не меньше, чем цветов. Рита никогда ещё не видела столько бабочек сразу. Одна из них – крапивница с чёрными и жёлтыми пятнышками на оранжевом фоне – села Рите на плечо. Бабочки – это вам не гусеницы. С ними гораздо приятнее иметь дело.

Дорожка раздвоилась, чтобы обогнуть клумбу с махровыми кустовыми розами. Рита взяла правее и увидела куст малины со сказочными какими-то ягодами: размером они могли поспорить со сливой. Рита заворожённо потянулась к одной такой «сливе», а едва задела её, как ягода упала прямо в руку.

– Привет!

Вздрогнув, она выронила малину и обернулась.

– О, старые знакомые, – на развилке дорожки улыбалась продавщица с ярмарки.

Рита остолбенела: только этого не хватало. А если спросит про брата? Как теперь выкручиваться?

– Здравствуйте, – неуверенно кивнула Рита, всё ещё чувствуя бархатистое тепло малиновой ягоды на ладони.

Вопреки опасениям, продавщица даже не заикнулась о Елисее.

Она сунула в просторный карман садового фартука выпачканный в земле совок:

– Пора познакомиться как следует. Я Анфиса.

Рите понравилось, что Анфиса обошлась без отчества и без дурацких «тёть».

Царевич с жёлтым от пыльцы носом тявкнул и чихнул.

– Это Царевич. А я Рита. Мы к Мирону пришли.

Анфиса покачала головой:

– И как только Мирон умудрился познакомиться с девочкой, у которой есть пёс?

– А почему нет? – удивилась Рита.

Анфиса принялась медленно стягивать резиновые перчатки, словно решая, как лучше ответить.

– Вообще-то он боится собак, – наконец сказала она.

Рита только рот открыла. Чего-чего, а такого поворота она не ждала.

Анфиса повернулась к дому, все окна которого были распахнуты настежь.

– Мирон, выйди сюда, пожалуйста.

У Риты вдруг заколотилось сердце – она и сама не поняла почему.

Мирон, взъерошенный, с надкусанной грушей в одной руке и открытой книгой в другой, лениво вышел на крыльцо. Увидев Риту, он швырнул огрызок в траву, книгу бросил на плетёное кресло, которое подпирало открытую дверь, и спустился по ступеням, приглаживая вихры рукой.

– Привет! – сказал он, выпучив на Риту глаза, словно она явилась в костюме инопланетянина.

– Привет. Спасибо за «Царевну». Я тут принесла тебе… – Рита вытянула из сумки закладки, перетянутые тонкой лентой.

– Ух ты, классно. У меня в комнате, кстати, целый стеллаж книг, приходи и выбирай, что хочешь… Если ты тут надолго.

– Да, мы до конца лета.

Мирон, кажется, обрадовался. Во всяком случае, глаза у него весело заблестели.

– Может, отпустить Царевича с поводка? Пусть побегает, – предложила Анфиса и посмотрела на сына: – Ты не против?

– Почему я должен быть против? – сдвинул брови Мирон.

Не хочет афишировать свою боязнь собак, поняла Рита. Отстегнув поводок, она отпустила счастливого Царевича ловить бабочек.

– Кстати, – вспомнила Анфиса и перевела взгляд на Риту, – как твой брат? Успел испугаться?

У Риты зашумело в ушах. Началось… Можно ли довериться едва знакомым людям, если даже родителям не смогла открыться? Как рассказать такую историю, чтобы тебя не сочли сумасшедшей?

– Нет, всё нормально, – соврала Рита, чувствуя, как шум в ушах нарастает. – Мне идти пора.

– Подожди, давайте хоть чай на веранде попьём.

– Спасибо, в другой раз.

– Вообще, да. Жарковато, – согласилась Анфиса. – Тогда лимонад.

– Нет, я… не пью жидкости, – выпалила Рита.

Ей тут же захотелось провалиться сквозь землю или затеряться где-то среди бесконечных Анфисиных ирисов и мальв.

– До свидания.

Рита рванула по дорожке к штакетнику, стараясь не думать, с какими лицами смотрят ей вслед Мирон и Анфиса.

Она зашагала по Крыжовенной, глядя себе под ноги. Лицо горело, начало мутить. Всё это время Рита поглубже запихивала чувство вины, но Анфисин вопрос поднял его до самого горла. Вдобавок ко всему сморозила эту чушь про жидкости…

Зачем она вообще послушала маму и пошла сюда? Отправила бы книгу обратно с местным почтальоном – и дело с концом. Подумаешь, отыскался рыцарь Мирон. У неё дома тоже полно книг.

Риту обогнал несущийся на всех парах Царевич.

Чёрт, она же про него забыла. Ушла с поводком в руке – и без собаки. Чуть и этого Царевича не потеряла!

– Ты не в ту сторону идёшь, – раздалось за спиной.

Рита сбавила шаг. Ее догнал Мирон:

– Если ты домой, конечно.

Надо же, ещё и пошла не туда!

– Я просто гуляю. – Рита старалась выглядеть невозмутимой.

– Ты так торопилась погулять, что отказалась от лимонада?

Всё хуже и хуже.

– Так получается.

Рита уже не пыталась спасти ситуацию. Как же ей надоело выкручиваться и жить в этом вранье, из которого не выбраться, точно из липкой паутины.

– У тебя правда есть брат?

Рита остановилась – и Мирон тоже. Она наконец нашла силы посмотреть ему в лицо и выпалила первое, что пришло на ум, лишь бы не говорить о Елисее:

– А ты правда боишься собак?

Мирон нахмурился:

– При чём тут это?

– Ни при чём, – опустила глаза Рита. Опять она ляпнула глупость. – Я сама не знаю, есть ли у меня брат.

Глава 12

А если его похитили?

– Что думаешь делать? – Мирон бросил Царевичу сухую липовую ветку, и пёс радостно помчался её поднимать, хотя за последние полчаса сделал это уже сотню раз.

Они с Ритой сидели в парке прямо на газоне под цветущей липой, наполнявшей воздух мёдом, смотрели на прохожих и на уток, плескавшихся в маленьком прудике поблизости.

– А что я могу сделать?

– Надо же понять, что случилось.

– Я не знаю как. – Рита крутила в пальцах сорванную травинку.

– Ты как будто не очень-то и волнуешься.

Рита выпрямилась и повернулась к Мирону. Эти слова её задели. Он же понятия не имеет, как на самом деле гадко у неё на душе. Да и