Чудовища на Полынной улице - Софа Вернер

Ева к их приходу как раз закончила с заговором. Тела теперь были действительно телами. Туман над ними еще мерцал, но уже тускло и редко.

– В курс дела ввел, – отчитался Миша, – теперь ты иди первой и поставь над корпусом морок. Незачем случайным людям видеть, как трупы сжигают. Мы сейчас их вынесем.

– Мы? – хрипло уточнил худощавый подросток и, позеленев, попытался расстаться с обедом.

– Мы. – Миша был неумолим. – Берите за руки и за ноги и тащите. Дама, так уж и быть, может просто сопровождать.

Сам он, подхватив труп в балаклаве под мышки, бодро понес его один. За спиной раздалась возня, нытье и снова характерные звуки, но спорить и обвинять Мишу в произволе и жестокости никто не решился.

Хоть Ева того не показывала, но Миша видел, как она устала. Поставив морок и расплатившись еще десятком пожелтевших на осине листьев, она села на землю, наблюдая, как парни, стараясь лишний раз не дышать и не смотреть на свою ношу, вытаскивают первое тело из подвала.

– Так, ты! – окрикнула Ева девчонку. – Подойди-ка. Друзья сами справятся. Тебя нужно представить ковену и определить наставницу, пока еще больше бед не натворила. Бери телефон и записывай.

Миша чуть послушал, как они звонят старшей ведьме по этому району и девчонка, запинаясь, диктует данные и пытается припомнить, случалось ли с ней еще что-то странное в последнее время.

– Вы тоже ведь… ведьмак? – уточнил белобрысый парень, воспользовавшись перерывом.

– Нет. – Миша подкинул на ладони погасшее перо и отпустил его. Поймав ветер, оно быстро воспарило и унеслось в сторону леса. – «Пылающему мечу» служит много странных существ. Я, скажем так, полукровка. Ева, дай фонарик, а то совсем облысею!

Ева мимикой показала Мише, как тот неправ, окликая ее посередине важного разговора, но фонарь с головы сняла и бросила прямо в руки.

Еще одну ходку Миша сделал вместе с подростками, а последнее тело притащил уже один, пока Ева доставала дары Шивы и объясняла, что такое Антьешти и как правильно проводить обряд.

Лампадки они поставили в головах умерших и зажгли священным огнем Варанаси. Следующим по очереди шло омовение, которое провести полноценно было затруднительно. Ева и Миша ограничились тем, что вытащили осколки кафеля и обломки прутьев, а также протерли лица и ладони мертвецов влажными салфетками. Привлекать к этому процессу подростков рука не поднялась даже у Миши. Поэтому троица снова сбилась в напряженный и печальный клубок и наблюдала со стороны. Сладость гниющих фруктов медленно исчезала, сменяясь густым землистым запахом. Следующим шагом было мазнуть пеплом по лбам умерших, нарисовав метки, капнуть во рты водой Ганга и оставить по маленькому листику с куста священного базилика на правой стороне тела – это все Миша сделал уже сам.

Ева затянула молитву, встав перед телами, выложенными в ряд головами на юг. Ее коса шевелилась в такт словам и отбивала кончиком по бедру ритм, помогая погрузиться в медитацию и не запнуться на сложных оборотах.

Возможности сложить правильные погребальные костры у них также не было. И Миша вложил каждому сталкеру в ладонь палочку сандалового благовония, надеясь, что такой условности хватит.

Голос Евы взвился, и заунывная молитва превратилась в резкое заклинание. Священный огонь, вырвавшись из лампад, обрушился на тела, обхватывая их и обращая в пыль.

– Всё? – осторожно уточнила девица, когда ветер подхватил прах и развеял над больницей.

Миша подошел к лестнице и посветил вниз. От тумана не осталось ни следа.

– Почти.

До самого вечера троица оттирала стену, а также выжигала остатками священного огня незаконченную мандалу.

Миша отписался шефу об успешной зачистке и поставил телефон с маршрутом до дома Евы на магнитный держатель. По ощущениям он достиг стадии выжатого лимона.

– Конечно, после таких выходных нужны дополнительные выходные, – хмыкнул Миша, выруливая в сторону шоссе, – но вообще-то неплохо получилось. Мне понравилось. А главное, мы справились без танцующего слона!

Ева закатила глаза, но возражать не стала.

– Останови на какой-нибудь нормальной заправке. Хочу кофе и хот-дог, – попросила она.

– С удовольствием. За американо я готов убить, но, надеюсь, хватит обычной кредитки. И расклад теперь понятен, – продолжил размышлять Миша, включив музыку. – Мы ведь действительно зло не победили… потому что никакое это было не зло.

Удача на один день

Татьяна Ван

Chamras Saewataporn – «Thai House by the River»[5]

Удача отвернулась от меня в тот день, когда лесные браконьеры убили отца. Совпадение или нет, но с девяти лет оплошности и опасности стали не просто ходить за мной по пятам – они уселись на мои худощавые плечи и намертво вгрызлись в шею, чтобы, чего доброго, не смахнул.

А смахнуть хотелось всегда. Жить как под прицелом не то что невозможно, скорее некомфортно – не знаешь, когда выстрелит, понял я, повзрослев. Всегда настороже, всегда прислушиваешься и оцениваешь.

Мне приходится сохранять бдительность, даже когда я просто дышу. Если сижу в кафе, готовлюсь в любой момент наклониться, увернуться или привстать – официанты частенько опрокидывают на меня подносы. Если гуляю в парке, то поднимаю глаза к небу, чтобы видеть, где кружат птицы – те так и норовят поставить на мне свою фирменную белую печать. Да и сам я нет-нет да спотыкаюсь, ударяюсь, что-то ломаю.

В девять лет я сломал руку, в десять – ногу, в одиннадцать – ушной хрящ! Моего травматолога особенно удивила последняя ситуация, он даже воскликнул: «Одноклассник просто дернул тебя за ухо, Ниран?! Какой же ты невезучий!» Уверен, он сказал это не со зла и не хотел обидеть, но его слова потом еще долго терзали мою душу.

А однажды, за месяц до пятнадцатилетия, я подумал с яростью и отчаянием: «Интересно, когда я сломаю нос?»

Ответ настиг в день рождения и неожиданно, как это обычно и бывало. Все произошло в школе. Случайно. Я вышел из-за угла ровно в тот момент, когда незнакомый старшеклассник показывал другим мальчишкам, как делать вертушку[6]. Очнулся я уже в машине скорой помощи. С ощущением гвоздей, вбитых в голову, и мыслью, что вместо лица у меня, кажется, месиво.

В парикмахерских раньше меня стригли так, что потом я неделю не показывался в школе. У мастеров ни с того ни с сего дрожали руки, соскальзывали ножницы, ломались машинки. Ситуации были