Фантастика 2026-159 - Анна Сергеевна Платунова

обязательную реабилитацию и опрос. Данные разделены, изучение идёт в обособленных, изолированных центрах. Технологии… будут интегрированы по решению Совета Безопасности и Научного Директората. — Она снова посмотрела на него, и в её взгляде, впервые, мелькнуло что-то человеческое — не сочувствие, а признание сложности. — Вы сделали свою работу. Вы привезли предупреждение и инструменты. Теперь наша работа — решить, станут ли эти инструменты лекарством… или продолжением, как вы выразились, болезни.

Звягинцев медленно поднялся. Такахаши и Вадхва синхронно сделали то же самое, их движения отточенные, автоматические, как у солдат, даже в гражданской одежде.

— Разрешите идти? — спросил он, следуя протоколу, которого не знал.

— Разрешаю, — кивнула председатель. — И, капитан… спасибо.

Он не ответил на благодарность. Просто повернулся и вышел из зала, не глядя на сияющую в иллюминаторе Землю. За ним, чётко держа дистанцию, как и полагается по уставу, вышли Такахаши и Вадхва.

В белой, стерильной галерее за пределами Зала Совета их ждали остальные. Но теперь состав «официальной делегации» и «остальных» выглядел иначе. Виктория Келлер (пилот ФСА) и Лукас Ван дер Вегт (офицер ФЕГ) стояли рядом — их присутствие на борту «Гефеста» также было санкционировано их блоками как формальное представительство. Карпов, Туре, Арики и другие члены экипажа находились в другом крыле комплекса, на обязательной психологической оценке. Эта разделённость после возвращения была ещё одним знаком того, что их общее дело кончилось, и начались игры отдельных земных группировок.

Келлер, увидев выходящего Звягинцева, отдала ему короткую, формальную честь. Ван дер Вегт лишь кивнул, его лицо было серьёзным.

— Ну что, командир? — спросила Келлер, её голос был низким, без эмоций. — Приняли к сведению?

— Приняли, — отрезал Звягинцев. — Как исторический факт и технологический актив.

Такахаши, на ходу поправляя планшет, произнёс сухо, но в его словах чувствовалась та самая горечь, что прорвалась в зале.

— Коэффициент полезного действия нашего отчёта для стратегического планирования они оценили высоко. Коэффициент его влияния на парадигму — близок к нулю. Данные интересны. Выводы… неудобны.

Вадхва молча смотрела в пол. Потом подняла голову и посмотрела на Келлер и Ван дер Вегта.

— Ваши блоки уже запрашивали доступ к образцам сплавов?

Келлер ничего не ответила, что было ответом. Ван дер Вегт вздохнул:

— ФЕГ настаивает на международном контроле. Но да, запросы поступают. В основном… технологического характера.

Карпов, которого здесь не было, но чей призрачный цинизм витал в воздухе, как будто бы произнёс за них всех: «Ну вот и началось».

Они стояли молча, маленькая группа в бесконечной, стерильной галерее, затерянная между миром, который они спасли от несуществующей угрозы, и миром, который они, возможно, только что обрекли на новый, куда более страшный выбор.

И где-то в глубине лабораторий «Гефеста», под строжайшим контролем, тихо гудели анализаторы, разбирая по атомам сплавы мёртвого корабля. Искра чужого гения, принесённая из тьмы, уже давала первые, ослепительные вспышки понимания. Начиналась новая эра.

Эра, в которой у человечества впервые появился реальный выбор: стать учениками, изучающими ошибки великих покойников… или стать их достойными наследниками.

Сергей Баранников

Прирождённый целитель. С чистого листа

Глава 1

Борьба за жизнь

Скоро будет дождь. В умении предсказывать непогоду я мог потягаться с любым метеорологом. Алексеич в шутку называл меня «Барометром». А как тут ошибиться, если часов за шесть до начала дождя начинали ныть колени, а голова так и вовсе раскалывалась, словно переспелый арбуз? Что поделать, если к седьмому десятку я обзавёлся кучей хронических болячек, с которыми не так-то и просто расстаться. В принципе, ничего особенного: гипертония, артрит коленных суставов, аритмия, тахикардия и целый букет мелких проблем. С лекарствами жить, конечно, можно, но в моменты резкой перемены погоды даже такие уловки не работают. Вот и сейчас я не знал куда деваться, потому как состояние ухудшалось с каждой минутой.

— Где этот дождь ходит? Скорее бы прошёл! Может, тогда и голову немного попустит… — проворчал я, пытаясь собраться с мыслями.

В соседней комнате зазвонил телефон, и я со стоном направился на его поиски. Сейчас бы сидеть и не шевелиться, так нет же. Опять кому-то от меня что-то надо. Хотя, что я жалуюсь? Если бы не эти редкие звонки и вылазки в ближайший магазин, уже давно потерял бы всякую связь с внешним миром. Не больно-то меня и жалуют вниманием с тех пор, как я ушёл на пенсию.

Выходить на улицу, чтобы пообщаться с сидящими на лавочке сверстниками, мне не особо хотелось. Что толку зудеть о своих болячках и перемусоливать новости? Лучше распахнуть окошко на балконе, поставить самовар на самодельном раскладном столике и посидеть с чашечкой горячего чая. Иногда Алексеич зайдёт на пару часов, вот с ним интересно поболтать. Но этот сноб больше любил поспорить о каких-нибудь исторических событиях. Вычитает где-нибудь статью о завоевательных походах Македонского, и давай мне историческими фактами сыпать. А вот и он, кстати, звонит!

— Семёныч, выручай! — прохрипел старый товарищ. — Сердце прихватило, аж дышать больно.

— А «скорую» вызвал? — задал я логичный вопрос.

— Да на кой-она мне, когда свой врач под боком? — удивился сосед.

— Врач! Хоть рыдай — хоть плачь! — передразнил я друга. — Этот врач уже третий год на пенсии и себя толком на ноги поставить не может. Ладно, сейчас загляну. И скорую вызову, что-то мне твой голос не нравится. Открывай, в общем!

Я сбросил звонок, открыл ящик в шкафу и выудил оттуда тонометр. Нужно спешить, пока Алексеичу совсем не поплохело. А ну, упадёт сейчас и дверь не успеет открыть? Пока мы слесаря найдём, да и разрешение ещё на вскрытие… В общем, медлить нельзя.

— Му-а-у! — огромный рыжий кот проснулся из-за шума, потянулся и спрыгнул, принявшись крутиться у меня под ногами.

— Рыжик, не сейчас! — простонал я, когда рыжий пушистый кот спрыгнул с подоконника и принялся тереться о мою ногу. Видимо, чувствует, что мне плохо и пытается поддержать.

Идя по коридору, одной рукой я держался за стену, чтобы не потерять равновесие. Предательская слабость не давала двигаться, а голова кружилась. Казалось, будто пол уходит из-под ног. Куда тут Алексеича спасать, если сам с трудом ноги передвигаю? Я схватил телефон и набрал номер «скорой».

— Добрый вечер! Девушка, запишите вызов. Матюхин Константин Алексеевич. Плохо с сердцем, высокое давление. Полных лет: шестьдесят два, мой